— Я знаю, что ты имеешь в виду. Большую часть времени в доме только родители. Но у слуг прибавляется работы, если приезжаю я, Генри или Реджи. Тебя это шокирует? Но знаешь, дорогая, что я тебе скажу, эти четырнадцать человек имеют постоянную работу. Во время своих поездок я встречал немало людей, кто с радостью захотел бы оказаться на их месте. У наших слуг есть крыша над головой, они сыты и хорошо одеты и ко всему прочему еще и получают жалованье.
— Но ведь они подчиняются твоим родителям и другим членам семьи, разве не так? — спросила Агнес после минутного раздумья.
Лицо Чарльза мгновенно напряглось, но тут же улыбка тронула его губы.
— Нет, все-таки ты могла бы стать суфражисткой. И что ты имеешь в виду под подчинением? Каждый из нас кому-нибудь да подчинен. Я зависел от родителей. Отец, служа в армии, подчинялся старшим по званию. Реджи тоже выполняет указания старших офицеров. Генри… О, Генри зависит от половины своего прихода. Он носится с ними, как курица с цыплятами. И еще он подчиняется викарию, которого не выносит, впрочем, у них это взаимно. — Чарльз улыбнулся шире. — Ни тот, ни другой, кажется, и не слыхивали о любви Господней к ближнему.
— У тебя хорошо получается передергивать карты, — усмехнулась Агнес. — Но ты прав, всю жизнь я зависела от семьи, и они этим нещадно пользовались.
— Поцелуй меня. — Лицо Чарльза оказалось совсем рядом.
Широко раскрытые глаза Агнес метали искры, но она не пошевелилась.
— Поцелуй меня, женщина! — Чарльз произнес это так повелительно, что Агнес вздрогнула.
— Моя мама может…
— Да, знаю, твоя мама может меня услышать. Ты хочешь, чтобы я закричал на всю комнату? Я могу, в школе в группе по военной подготовке я довольно долго был сержантом. Так как, мэм, вы сделаете, что вас просят или…
Тело Агнес затряслось от смеха, она наклонилась и звонко чмокнула Чарльза в губы.
— Ну вот, женщина, теперь ты подчиняешься мне. — Он громко рассмеялся.
Постепенно смех утих. Они молча смотрели друг на друга.
— Дорогая моя, — Чарльз ласково обнял ее и притянул к себе, — давай никогда не требовать друг от друга сверх того, что каждый из нас может дать. Думаю, ты не в состоянии любить меня столь сильно, как я тебя, однако я с радостью приму все твои чувства. И все же скажи, ты ведь немного любишь меня?
— Ах, Чарли, Чарли. Я люблю тебя, и совсем не немного, а сильнее, чем могла когда-либо себе представить. Поверь, я и не мечтала встретить такого человека, как ты.
— И разве не удивительно, как нас свел случай? А все потому, что мне понравились сахарные мышки. Любовь моя, нам надо поскорее пожениться.
— Конечно, но мой отец… еще не прошло…
— Да, я все знаю. Но, по-моему, тебе вовсе не обязательно проявлять должное уважение к отцу и его памяти, потому что только милости Божьей или, как ты говоришь, этой миссис Фелтон ты обязана жизнью. Полагаю, в этом случае приличия можно не соблюдать. Кроме того, мы можем пожениться, не устраивая пышной свадьбы.
— Чарльз.
— Да, любовь моя.
— Я должна увидеться с твоими родителями, прежде чем дам окончательный ответ.
— Но, дорогая, они не имеют к этому никакого отношения.
— Нет, имеют. Я так считаю. И еще здесь… вопрос самолюбия… Я хочу, чтобы они видели, что ты выбрал не кого-то с улицы и им не надо стыдиться твоей жены. Я надену свой лучший наряд, но тем не менее останусь сама собой, не буду стараться представить себя в «розовом цвете».
— Хорошо, — немного подумав, он согласился. — Будь по-твоему. Я устрою тебе встречу с ними.
Агнес наклонилась и быстро поцеловала его в губы.
— Но до того, как вы этим займетесь, сэр, мне бы хотелось взглянуть на ваши новые апартаменты. И сейчас для этого самый подходящий момент.
— Не стану говорить о подобострастии, я в этом не очень разбираюсь, — со смехом произнес Чарльз, поднимаясь с дивана. — Единственное, что мне ясно, так это кто будет командиром в нашей семье.
— Рада, что мы друг друга понимаем.
Склоняясь друг к другу, рука об руку они вышли из комнаты.
Агнес ошеломили «меблированные комнаты». Квартирка состояла из спальни, крохотной гостиной и кухоньки. Правда, как отметил ее наметанный взгляд, везде было чисто, но, скорее всего, из-за скудной обстановки.
По-настоящему она ужаснулась, когда открыла комод, где лежало постельное белье, и обнаружила, что все простыни — сырые.
— Когда ты пришел, постель была застелена?
— Постель? Да, все было в порядке.
— Тебе хорошо спалось?
— Сравнительно неплохо. В первую ночь, правда, было непривычно, но…
— И сколько ночей ты здесь провел? — подходя к кровати, поинтересовалась Агнес. — Сколько раз ты спал в этой постели?
— Я здесь три дня. Значит, спал две ночи.
Она откинула край лоскутного одеяла, но сунула руку не в середину постели, а под валик в изголовье кровати.
— Ты только потрогай! — возмущенно воскликнула девушка, с отвращением отодвигая подушки и валик. — Простыни все еще влажные. Они ничуть не лучше тех, что в комоде. Это просто возмутительно!
— Что ты делаешь?
