- Для конунга это слишком мало, а для брата великого Малыша - слишком много, - отвечал тот.
- А ты, брат Кристер?
- Знаешь, брат мой, я давно хотел посвятить себя духовной жизни и нести слово господне в чужих краях.
И братья решили двинуться в путь вместе.
На следующее утро они вместе с Гуниллой отправились на поиски новых земель.
Путь их лежал на юг. Речная волна билась в щиты, вывешенные за борт.
- Ну, что нам делать с Карлсоном? - спросил угрюмый Боссе.
Кристер заявил:
- Когда мы построим новый город, я посажу его в зверинец. На одной клетке будет написано: «Пардус рычащий», на другой «Вепрь саблезубый», а на третьей - «Карлсон летающий».
- Нет, - возразил Малыш, - у меня другой план.
Он наклонился к котомке, вынул оттуда Карлсона и осмотрел. Борода карлика начала отрастать, он злобно хлопал глазами и бормотал древние проклятия.
Малыш затолкал его в бутылку, кинул туда пару тефтелей и опустил горлышко в смолу.
Карлсон беззвучно грозил изнутри пальцем, но стеклянная темница уже тяжело ухнула в чёрную воду. На тысячу лет скрылся Карлсон с поверхности земли.
Малыш оглянулся.
Гунилла заплетала косу, Боссе спал, разметавшись на медвежьей шкуре, а Кристер жевал кусок солёной оленины. Малыш отвёл глаза и принялся сурово глядеть на березняк по обоим берегам мутной реки. Чужая страна, мягкая и податливая, как женщина, лежала перед ним. Надо было готовиться к встрече с ней, как ко встрече с женщиной - сначала непокорной, а потом преданной. Но на новом месте он и его братья должны зваться иначе - с прошлым покончено. А Гунилла…
- Знаешь, - наклонился он к Гунилле и заглянул в её испуганные глаза, - давай я буду звать тебя Лыбедь?
Письмо
Малыш, маленький мальчик, в ночь под Рождество не ложился спать. Дождавшись, когда его семья заснёт, он залез в отцовский кабинет и включил компьютер. Прежде чем первый раз ударить по клавишам, он ещё раз пугливо оглянулся, покосился на портрет Фрейда, висевший на стене, и вздохнул.
«Милый Карлсон! - писал он. - Пишу вот тебе письмо. Поздравляю с Рождеством. Самый дорогой ты мне человек. А вчерась мне была выволочка. Отец выволок меня за волосья на двор и отчесал палками от шведской стенки за то, что я подпирал шведскими же спичками траву на газоне перед домом, но по нечаянности заснул. А на неделе мама велела мне почистить селедку, а я начал с хвоста, а она взяла селедку и ейной мордой начала меня в харю тыкать. А Боссе и Бетан надо мной насмехаются, посылают на угол за какими-то таблетками и велят красть у родителей водку «Абсолют» из холодильника. Отец бьет меня за это чем попадя. А еды нету никакой, окромя овсянки и консервированных плюшек. А чтоб чаю или щей, то они сами трескают. А спать мне велят в ванной. Милый Карлсон, сделай божецкую милость, возьми меня отсюда к себе на крышу, нету никакой моей возможности… Кланяюсь тебе в ножки и буду вечно Бога молить, увези меня отсюда, а то помру…»
Малыш покривил рот, потёр своим чёрным кулаком глаза и всхлипнул. «Я буду тебе весь домик пылесосить, — продолжал он, — Богу молиться, а если что, обвяжи меня кожей, надень наручники и секи меня, как Свантессонову козу. А ежели думаешь, должности мне нету, то я Христа ради ходячей рекламой попрошусь или в МакДоналдсе полы мыть. Стокгольм-то - город большой, хоть дома всё господские и автомобилей много, и собаки не злые. Карлсон, милый, нету никакой возможности, просто смерть одна. Хотел было по лестнице на крышу лезть, да чердак заперт.
А когда вырасту большой, то за это самое буду тебя кормить и в обиду никому не дам, а помрёшь, стану за упокой души молить и похороню в цветочной клумбе».
Малыш судорожно вздохнул и опять уставился на окно.
Он свернул вылезшее на экране окно грамматической проверки и, подумав немного, вписал в окошко адрес: «На крышу для Карлсона»…
Потом почесался, подумал и прибавил: «.se».
Довольный тем, что ему не помешали писать, он выключил компьютер и поплёлся к себе в ванную.
Пёс Свантесона
- Ну и что вы думаете по поводу этого костыля? - спросил Карлсон. - Нет-нет, дело не в глазах на затылке. Я просто разглядываю вас в гинекологическое зеркальце. Поэтому прекрасно видно, что вы размышляете о том, кем мог быть наш забывчивый посетитель.
- Ну… Костыль принадлежит упитанному врачу, старше средних лет. Подарен ему благодарными больными при увольнении доктора.
- Браво! Вы превзошли самого себя! Жалко, он нас не дождался. Впрочем, вот и он сам! - смотрите, кто ломится к нам в дверь с чудовищным волкодавом на ремне! Это он, это он!
Доктор Моргенштерн и правда оказался довольно милым человеком, хотя и приверженцем расовой теории. Перед тем как открыть рот, он измерил череп Карлсона циркулем и сосчитал пропорции на бумажке.
Я же играл с его огромной собакой, которую звали Бимбо. Никогда, никогда у меня не было собаки - даже когда я служил в армии ветеринаром.
Моргенштерн начал свой рассказ. Он говорил так долго, что я успел заснуть два раза, а Карлсон - три. Если бы Бимбо не кусал меня, то я заснул всего один раз и спал до окончания встречи.
