Они стартовали через три дня. Пороховой заряд подбросил огромное яйцо над Петроградом, земля ушла вниз, а внутри Павел уже бешено крутил ногами передачу винта. Яйцо поднималось всё выше, и Карлсон сменил своего спутника.
- Подожди, Павлуха, экономь силы. Пространство между планетами сильно разрежено, и там мы полетим по баллистической инерции - важно только набрать нужную скорость.
И точно - они стремительно покинули земную атмосферу и вот уже неслись среди чернеющих звёзд. Красная планета приближалась.
Теперь уж хотелось другого: умерить бег и не разбиться о твёрдую поверхность.
Но вот яйцо, пропахав борозду, запрыгало по марсе, сшибая неприличного вида кактусы. Наконец, оно остановилось на высоком берегу марсианского канала.
- Что, Василий Иванович, победа? - спросил Павел, отвинчивая крышку люка и вдыхая свежий воздух.
- Рано ещё, Павлуха. Открою тебе тайну - мы с тобой разведчики, так сказать, в мировом масштабе.
Они спустились к воде. Павел решил напиться и вдруг понял, что в марсианских каналах течёт чистый спирт.
Утолив жажду, товарищи перешли канал вброд. На другом берегу Карлсон расстелил на берегу чистую тряпицу и вывалил на неё чугунок варёной картошки.
- Смотри, Павлуха - вот мы, то есть - Земля. Вот - Луна, вот - Марс. Мировая революция остановилась пока в границах Р.С.Ф.С.Р. - но если Марс будет наш, то дело коммунизма будет непобедимо. Главное - сломить сопротивление мегациклов и монопаузников, а там насадим яблонь… Будут и тут яблони цвести, понимаешь?! Насадим яблоневый сад и сами в нём ещё погуляем!
- Как не понять! - с жаром откликнулся Павел, - доброе дело! Меня наши комсомольцы Малышком звали - так и говорили, сами до коммунизма, может, не доживём, а вот ты - пожалуй. Правда, у меня со здоровьем неважно.
- Что ж! - прервал его Василий Иванович, - давай мы по радио предупредим товарищей. Воздух здесь есть, в воде (он посмотрел в канал) есть рыба. Или нет рыбы - не поймёшь. Надо вызывать своих.
Но не тут-то было.
Грянули выстрелы. К ним на воздушных винтовых аппаратах приближались люди с ружьями наперевес. Василий Иванович и Павел одновременно выстрелили в ответ и побежали к своему аппарату. Бежать было тяжело, незнакомая слабость тяжелила ноги.
- Беляки, и тут беляки, - кашляя, кричал Павел. - Не отставайте, Василий Иванович!
Вдруг он увидел, как Карлсон неловко взмахнул рукой и упал в канал. Течение понесло боевого товарища прочь.
Но делать нечего, всё равно надо было предупредить своих.
И вот Павел заперся в межпланетном аппарате. Он уже ничего не видел и вслепую отправлял радиограммы на Землю.
Прошло несколько дней, пока с неба, прочерчивая его дымными следами, не упало несколько боевых яиц. Красноармейцы, высыпавшие из них, собирали гигантские бронированные треноги, налаживали связь.
Павел общался со своими товарищами с помощью записок. Чтобы не оставлять его одного, Павла погрузили на носилках под бронированный колпак одной из треног, и отряд начал действовать.
Перед ними лежала красная марсианская степь, кузнечики пели в высокой траве, а боевые гиперболоиды на треногах зорко стерегли отвоёванное пространство межпланетной революции.
Двигаясь вперёд, они уничтожили несколько разъездов марсианских белогвардейцев и помещичий посёлок. Гиперболоиды работали безотказно. Их слепящие лучи прокладывали широкий и торный революционный путь.
Поступь треног бросала в дрожь племена мегациклов и монопаузников, как вальпургические шаги командора - испанского повесу.
Но на следующий день, когда мегациклы и монопаузники были готовы сдаться, все красноармейцы вышли из строя. Одинаковые симптомы позволяли предположить отравление.
- Что-то не то с этим спиртом, - бормотали потерявшие зрение бойцы, - не тот это спирт. Не тот. Далёкий, не нашенский.
Они умирали прямо в бронированных колпаках своих треног, парализованные и ослеплённые.
Те, кто умел писать, сочиняли прощальные записки. Павел надиктовал свою: «Мы пали жертвой в роковой борьбе, нам мучительно больно, но ничуть не жаль, потому что жизни наши отданы за самое дорогое - за счастье межпланетного человечества».
Вредитель
Шпион-вредитель прилетел поутру. В холодном тумане он пересёк границу над свинцовой водой Балтики.
Жужжа мотором, шпион нёсся над заводами и фабриками, над мостами и железными дорогами, всё запоминая, а что не мог запомнить - фотографируя.
А что не получалось хорошо сфотографировать - всё же запоминал.
Пролетев над подмосковными Химками, он снизился и приземлился в высокий бурьян на краю Центрального аэродрома на Ходынке.
Майор сидел в своей сумрачной квартире под восковым бюстом Дзержинского, пробитым мягкой револьверной пулей.
Туманом стелился над мебелью трубочный дым.
Этим вечером в квартире майора появились гости. Гости были круты, но и сам майор был непрост - потому, что был майором госбезопасности, а значит, чуть больше, чем полковником на военный лад.
Один из гостей молчал, по старой привычке скручивая головы папиросам, чтобы набить трубку, а другой говорил суетно, блестя очками.
