Я вернулась в центр города, он оказался совсем недалеко. Как найти автобусную станцию или остановку, с которой могут ходить автобусы дальнего следования? Телефон давно сел, выключился, ничего узнать я не могла. Надо у кого-то спросить… На улицах было уже мало народу. Я не смогу бегать по городу и искать автобусную станцию. Я очень устала. Зря я ушла из того закутка у дома. Я теперь его даже не найду. Я села на лавочку у памятника. Побыстрей бы стемнело, тогда можно и спать здесь лечь, и никто ко мне не подойдет.
Посреди площади, где я сидела, подъехал и остановился большой экскурсионный автобус, из него высыпали дети, подростки приблизительно моего возраста или чуть младше. Кто-то стоял у автобуса, кто-то стал фотографироваться у памятника, стоявшего в центре площади, несколько человек побежали в магазин. Такие все веселые, счастливые, беззаботные, глупые… Хохочут, толкаются, фотографируют друг друга…
У автобуса – московский номер. Нас учил Константин Игоревич определять московские номера. Сколько скучных и совершенно ненужных школьных знаний пригодилось мне в эти дни… Интересно, автобус едет на дальнюю экскурсию или уже возвращается? Я незаметно подошла поближе и прислушалась. Девочка говорила: «Мам, я устала, еще целая ночь в автобусе…» И просила пожарить ей оладьи к приезду, со сметаной и клубничным вареньем.
Когда стайка подростков стала набиваться обратно в автобус, я подошла сбоку и тоже попробовала войти. Кто-то обернулся на меня с удивлением, а высокая светловолосая девочка с тонкими губами и красивыми сережками в форме черных капель спросила меня: «Ты кто?» Я знаю, что лучше ничего не отвечать. Я попыталась молча зайти в автобус, но ко мне подошла женщина, скорей всего, их классная руководительница, и спросила: «Что ты хочешь?»
Я смотрела на нее и думала – сказать или нет, что я хочу вернуться домой? Просто вернуться домой, больше ничего.
Я сказала, но она не поверила. Решила, что я хочу поехать в Москву, как очень многие. И что я бомж, бомжую здесь и хочу бомжевать в Москве. И вывела меня из автобуса. И отряхнула руки, после того как держала меня за плечо. Я обошла автобус, хотела попросить водителя меня взять, но у него было плотно закрыто окно, и он даже не посмотрел на меня. А постучать в стекло было невозможно – окно оказалось слишком высоко. Я видела, как смотрят на меня дети и смеются. Наверное, я плохо сейчас выгляжу. Но я не могу переодеться или причесаться.
Я смотрела, как уезжает автобус с московскими номерами и счастливыми детьми, которых дома ждут оладьи со сметаной и клубничным вареньем. И мамы…
Я побрела по улице, не зная куда, просто вперед. Увидела открытый подъезд старого трехэтажного дома и зашла туда, поднялась наверх, нашла закуток и села на пол. На мое счастье до самого утра никто не вышел из двух квартир, которые были на третьем этаже. Рано утром я проснулась, услышала, как где-то внизу лает собака, спустилась и подошла к хозяину собаки. Я сказала, что я отстала от своего автобуса, что я из московской школы, назвала ее номер и даже фамилию директора. Я еще ночью думала, что если бы я не растерялась и не мямлила, меня бы пустили в автобус. Но я струсила и растерялась, поэтому меня выгнали. Если я хочу добраться до дома, я должна действовать решительно. Не знаю, поверил ли мне этот мужчина, но он дал мне недоеденный пакет с сухариками и рассказал, как найти автобусную станцию, но предупредил, что автобус в Москву ходит два раза в неделю.
Я не надеялась, что мне повезет. Но мне повезло. Автобус на Москву шел через этот поселок именно сегодня, утром. Оставалось уговорить водителя меня взять. Я приготовила длинную речь, хотела всё объяснить – и про свою семью, и про моего младенца, и, если нужно, сказать адрес школы и мой собственный. Время тянулось очень долго, автобус никак не приезжал. Вместе со мной его ждали на остановке три человека. Наконец появился автобус, на котором было написано «Саранск – Москва». Он остановился на минуту. Я вошла вместе со всеми. Водитель сам проверял билеты. Я начала говорить, всё, что заготовила, сбилась, начала не с того, сначала сказала адрес своей школы. Он не дослушал, толкнул меня к выходу, вниз, со ступенек, и сказал: «Надоели как! Что вам дома не сидится!» Я хотела залезть снова, но он закрыл дверь. И я осталась на остановке вместе с одной из женщин, которая провожала девушку, похоже, свою дочку. Она помахала дочке, вздохнув, пошла по дороге. Прошла несколько шагов, остановилась, обернулась.
– Что у тебя произошло? Куда ты хочешь поехать? Зачем?
Я хотела сказать, что мне нужно в далекую теплую страну. И домой. И что я очень устала. И не знаю, что мне делать. И что мне очень горько и одиноко. Но я ничего не сказала. Просто молчала. Всё равно никто не поверит. Женщина тоже молчала, разглядывая меня, задержалась взглядом на остатке батона, не поместившемся полностью в карман и выглядывавшем из него. Потом сказала:
– Если у тебя есть дом – иди домой!
