Я уже немного привыкла к тому, как Лелуш меняется, когда приближается ко мне, становится другим. Никто его не знает таким, одна я. Я люблю смотреть, как меняется его лицо, ведь так он смотрит только на меня. Я знаю, что я теперь – самый близкий ему человек. Он так говорит, и это правда. И у меня нет никого ближе его. Никто так меня не понимает, никто так на меня не смотрит, никто так меня не любит, как Лелуш.
Я не знаю, сколько прошло времени, пока он наконец отпустил меня и откинулся на бортик дивана. Мне кажется, целая вечность – в каком-то другом мире, где другие ощущения, где тебе важно совсем иное. И это – главное, это гораздо важнее того, что происходит со мной в этом мире.
Я услышала, как где-то кашлянул человек и заскрипела дверь. Я обернулась. Дверь во вторую комнату была чуть приоткрыта. Я бы спряталась с головой под одеяло, но одеяла не было, как и простыни и подушки. Поэтому я просто схватила с пола свое школьное платье и прикрылась им. Лелуш махнул рукой:
– Подожди!
Это он сказал не мне, а тому человеку, который показался в дверях. Высокий, темнолицый, темноволосый, чуть сгорбившийся от своего собственного роста и… совершенно голый. Не обращая внимания на слова Лелуша, он направился к дивану и стал тянуть ко мне огромные руки, некрасивые, с грубыми пальцами и грязными ногтями.
– Хорошая! – хрипло сказал он мне, ужасно улыбаясь при этом.
Лелуш вскочил, тоже голый, и попробовал оттолкнуть его. Высокий засмеялся и одним толчком опрокинул Лелуша на пол. Тот попытался встать, но мужчина легко оттолкнул его, так что Лелуш пролетел несколько шагов и снова упал, а высокий неожиданно всем телом навалился на меня. Я закричала, но ничего не могла поделать, чувствуя тяжесть его тела, отвратительного, вонючего, его плоть, которой он грубо тыкался в меня, крепко держа меня одной рукой, а другой пытаясь раздвинуть мои ноги. Я попробовала укусить его, но он изо всей силы ударил меня по губам и потом по лбу, так, что у меня зазвенело в голове и поплыли перед глазами зеленые круги, между которыми летали разноцветные вспыхивающие мушки.
Лелуш стал что-то говорить на незнакомом мне языке, оттаскивая высокого от меня, но тот ответил ему, страшно улыбаясь при этом, сильно лягнув его ногой, и Лелуш отлетел, держась обеими руками за живот.
Я с ужасом чувствовала, что не могу никак сопротивляться, как ни пытаюсь оттолкнуть его, у него сил в десять раз больше, чем у меня, я кусала его, а он каждый раз бил меня по лицу, так, что я не могла открыть один глаз и чувствовала вкус крови во рту и мерзость его плоти внутри меня.
Я не поняла, что произошло, потому что почти ничего уже не видела, раздался страшный звук, стук, крик, он вдруг отяжелел, еще сильнее навалился на меня, но перестал двигаться и отвалился набок. Лелуш резко потянул меня к себе и я, не удержавшись, скатилась с дивана на пол. Он присел ко мне, стал вытирать руками лицо, что-то быстро-быстро говорить на своем языке. Я попыталась встать, у меня получилось, но не сразу. Я увидела, что Лелуш стоит около высокого, так и лежавшего ничком на диване. Одна рука этого мерзкого человека свисала на пол, другая крепко держала бортик дивана. Мне показалось, что он не дышит. Рядом с диваном валялся стул.
Лелуш что-то резко сказал мне на своем языке. Я помотала головой:
– Я не понимаю.
– Быстро одевайся! – Он выдернул из-под высокого мое платье, которым я пыталась прикрыться, когда он появился, и кинул мне.
От волнения Лелуш говорил с таким сильным акцентом, что я с трудом его поняла.
Человек не шевелился. Лелуш еще раз подошел к нему, я, натягивая платье, за ним.
– Можно я помоюсь?
– Что?
– Я хочу помыться.
– Надо уйти.
– Он умер?
Лелуш рывком встряхнул меня:
– Нет! Почему так говоришь? Нет! Надо уйти!
Мне показалось, что высокий немного пошевелился, но я не была в этом уверена.
Я увидела в небольшом зеркале в прихожей, что у меня кровь на лице, хотела зайти в ванную, но он дернул меня за руку:
– Нет! Нельзя! Ничего не трогай!
Он заметил, что я испачкала кровью ручку ванной, вытер ее полой своей темной куртки. Мы бегом выбежали из квартиры, я еле успела зашнуровать ботинок и схватить куртку.
– Это плохой человек. Надо уйти далеко, – несколько раз повторил Лелуш.
Он был сегодня без своей желтой сумки и без велосипеда. И сейчас нервно оглядывался, как будто чего-то боялся. «Плохой человек…» Он ведь сказал, что это хороший человек, друг…
Женщина, входившая в подъезд, с ужасом посмотрела на нас. Я постаралась на бегу поправить волосы и стереть кровь – я успела заметить в квартире, что у меня кровь на лбу и около рта. Очень болел правый глаз, но сквозь какую-то пелену я им видела.
Мы пробежали, держась за руки, несколько дворов, после чего он пошел спокойней, достал свой телефон и выключил его. Потом остановился совсем, повернулся ко мне, обнял меня за плечи и сказал:
– Я тебя люблю.
И еще что-то добавил на своем языке, который я не успела выучить. Быстро поцеловал меня, повернулся и куда-то пошел.
