Я вдруг почувствовала такую невероятную усталость, у меня дрожали ноги, не было никаких сил. Я села на диван, это была моя ошибка, надо было уйти в комнату.
– Села! Вы смотрите на нее – она села! – крикнула мне мама из кухни. – Собирайся, шалава! Пойдем к отцу Василию! Ему сегодня не до нас, но пусть он послушает! Пусть скажет, как Господь к этому относится!
– Танюша, может, не надо сегодня? – Папа отчаянно замахал мне из-за спины, чтобы я ушла в свою комнату.
– А ты знаешь, да? Когда что надо? Откуда ты знаешь? Что ты знаешь? Ты дочь свою прозевал. Сидел за баранкой! Потом диван просиживал, комменты писал! Что ты знаешь?
– Ладно! – неожиданно согласился папа. – Делай, как знаешь. Тебе виднее, ты мать.
– Да, я мать!
Мама решительно прошла к шкафу, достала свое выходное длинное платье, которое она часто носит в церковь в теплую погоду, и большой светлый платок.
– Ужас, ну ужас! В такой день! Жду весь год этого дня – и вот на́ тебе! – приговаривая, она быстро одевалась. – Ты тоже одевайся! – крикнула она мне. – Юбку длинную! И водолазку!
Я не успела уйти в свою комнату, боялась пройти мимо разъяренной мамы. И увидела паспорта – они лежали как раз под маминым платком на полке. Если бы я знала, что это так просто!
Тетя Ира тем временем стала что-то жарить на кухне.
– Сегодня нельзя ничего есть! – крикнула мама так отчаянно, как будто речь шла о жизни и смерти.
– Мне можно, – сказала тетя Ира. – Мне в дорогу еда нужна. Я уезжаю.
– Катись! – отмахнулась мама. – И жри что хочешь! К твоим грехам еще прибавится!
Пока мама умывалась в ванной, а папа пошел на балкон, я быстро взяла паспорт и, подумав, две тысячи рублей, которые лежали там же, рядом с нашими паспортами. Там было больше денег, но я взяла только две бумажки.
Я быстро прошла в свою комнату, сунула в школьный рюкзак, где лежали оба моих телефона – обычный и тайный, зарядку, щетку для волос и теплый свитер. Быстро скинула пижаму и надела джинсы и футболку. Я не знала, что взять еще, но чувствовала, что медлить нельзя. Пока тетя Ира готовит еду и бегает по дому, собирается, папа курит на балконе, Вова не обращает внимания, а мама в ванной приводит себя в порядок, еще включила фен, чтобы высушить волосы, папа же ей лил и лил воду на голову, я могу успеть. Потом будет поздно – так мне казалось. Я не пойду с мамой никуда. Я не буду стоять на службе, я не буду слушать, что мне говорит отец Василий. Пусть его слушает мама.
Я взяла еще хлеба, как раз тетя Ира нарезала себе несколько толстых кусков.
Я оглянулась – мне показалось, что папа смотрит на меня. Но нет, он стоял на балконе, отвернувшись от всех, облокотившись о бортик, и курил.
Дверь тихо открыть не получилось, замок громко клацнул, но как раз в это время тетя Ира крикнула:
– Тань! Ты неправа! Понимаешь? Я тебе теперь всё скажу! Потому что я уезжаю! Я с тобой жить не хочу! Мне в Москве, конечно, нравится, но я уеду! Всё! Хватит! Ты потом поймешь, что ты неправа!
Мама из ванной сразу стала ей что-то отвечать. У нас очень хорошая слышимость во всей квартире. Главное, чтобы мама сейчас не услышала в ванной, что я рядом, за тонкой стенкой, у входной двери.
Я тихонько выскользнула из квартиры и бегом, насколько могла, спустилась по лестнице. К сожалению, у подъезда я встретила соседку, тетю Веру, она попыталась начать со мной разговор, потому что она ведь всё или почти всё слышала, что кричала мама, и ей было интересно. Но я молча обошла ее и постаралась поскорее выйти из двора.
Я первый раз надела свои старые ботинки – одинаковые, обычные черные, большой я тоже на бегу сунула в рюкзак, на всякий случай, решив – вдруг без него будет болеть нога. Или я вообще не смогу так идти. Если что, надену большой, он тоже черный и на шнурках. Поначалу идти было непривычно, но не больно, и я шла даже быстрее, чем в разных, как я ходила эти месяцы. Вот и всё. Тетя Ира, может быть, никуда не уедет. Она уже три или четыре раза собиралась от нас уезжать, когда ее ругала мама. Но так и не уехала. А я – ушла из дома. Я представляла это как-то по-другому. Я думала уже об этом. Что когда-то мне придется уйти. Но в мыслях это было всё не так.
