Лелуш… Где он сейчас? Как мне его найти? И куда мне сейчас идти? Я уже думала, что, если я уйду, я поеду в старый детский лагерь, мимо которого мы иногда проезжаем, когда едем летом купаться на озеро. Это не рядом с нашей дачей, но дойти можно или, наверное, на чем-то доехать. Однажды мы заходили туда с папой и Вовой. И очень удивились – там течет вода из кранов, на улице в умывальниках, стоящих в ряд под навесом, и можно залезть в какой-нибудь домик. Двери заперты, но можно пролезть через окно. Мы заглядывали, там даже остались кое-где кровати с металлическими сетками и тумбочки. И папа шутил, что здесь можно отдохнуть от цивилизации и комфорта, представить, что на дворе – тысяча девятьсот восемьдесят девятый год, а тебе, то есть папе, – тринадцать лет. И папа еще не знает маму, не знает, что будет водить бензовоз, что у него родится Вова, а потом я… Мне тогда это место очень понравилось и показалось романтичным. Остановившиеся круглые часы на улице, проросшая сквозь старые плитки земляника, серо-голубые домики, на крышах которых уже кое-где выросли маленькие деревья.
Я осторожно вошла в приоткрытую дверь. Странно, в тот раз здесь всё было закрыто и кое-где заколочено сверху досками. Может быть, здесь устроились жить бомжи? Недалеко от нашей дачи в большом недостроенном заброшенном доме как-то появились бомжи. Но их быстро забрала полиция.
Не похоже, что здесь кто-то бывал в последнее время. Хотя в углу большой комнаты, где стояло двенадцать кроватей, валялись бутылки и пустые пачки из-под сока. Но пачки были старые, выцветшие, вряд ли всё это пили в этом году.
Мне стало как-то страшно. Зачем я сюда приехала? Надо было поехать в какой-нибудь город и там где-то спрятаться. Но где? У кого? Здесь хотя бы есть на чем спать, в домике не дует, даже ничем не воняет, немного сыростью, но плесени на стенах нет. Людьми не пахнет. У меня сейчас такое острое обоняние, что я поняла бы, если бы здесь были недавно люди. Никакой романтики здесь нет, тихо, пусто, жутковато, в домике темно. Но можно ночевать, нет ни людей, ни бездомных собак.
На вокзале я успела положить деньги на новый телефон, теперь у меня есть Интернет, в любом месте, сколько угодно. И купила себе немного еды. Я понимаю, что надо экономить. Что я дальше буду делать, я пока не представляю, но после того, что было утром дома, я туда не вернусь. Лучше умру здесь с голода. Но к маме, которая так меня ненавидит, и к папе, который был за нее, я не хочу возвращаться.
Я очень-очень устала. Путь оказался совсем не близкий. До нашей дачи – два с половиной часа на метро и электричке и еще потом на автобусе, мне повезло, он ходит всего два раза в день, и я успела на второй рейс, и даже правильно вышла. Там пришлось долго идти через лес, раньше была остановка прямо у лагеря, она осталась, но автобусы больше сюда не ходят. В лесу было страшновато, где-то стреляли охотники. Я боялась сбиться с пути, но все-таки вышла к лагерю.
Я поела хлеба, открыла еще зеленый горошек и выпила воды. Я попробовала посчитать, на сколько дней мне хватит денег, если я буду здесь прятаться, но у меня не получилось. Я не знаю, сколько я буду съедать в день.
У меня болели ссадины на лице, я промыла всё перекисью водорода, которую купила на вокзале, и сломанный зуб тоже ныл, его перекисью не промоешь. На самом деле сломалась не половина зуба, как сказала тетя Ира, а откололся сбоку кусочек переднего зуба, но всё равно было неприятно и некрасиво.
Я решила поискать Лелуша через его друзей. Он не удалил свою страничку в Сети, но не заходил уже два с половиной месяца, может быть, создал какую-то другую страницу, с другим именем.
Друзей на старой страничке у него было вместе со мной всего семнадцать. У кого-то оказалась закрытая страница, у кого-то вообще не было публикаций.
Я внимательно просматривала фотографии, особенно новые, на страничках тех друзей Лелуша, у кого страница открытая, но ничего особенно интересного не видела. Остался только один друг, с именем Япират Бабайкин. Это может оказаться настоящее имя, скажем, киргизское или узбекское. Или просто человек написал, что он – пират, такое тоже бывает, и придумал себе такую фамилию. Прежде чем смотреть его страницу, я решила обойти территорию кругом, пока совсем не стемнело. Свет здесь, конечно, не включался. Я знала, что если найти общий рубильник, как у нас на даче, то, возможно, где-то лампочка и загорится. Но в той комнате, в которой я собиралась ночевать, все лампочки были выкручены.
