- Нет, Вадим Михайлович, - Анастасия поправила бэйджик на груди доктора. - Если все будет прозаичнее, то и унитазы, и гремлины, и троллейбусы посыпятся на вашу голову. Ясно? - Птица затянула галстук на шее врача и поправила его прическу.
- Я-ясно, - тот поспешно кивнул и сунул ей в руки бумаги, пока она свои конечности еще куда-нибудь не пристроила.
- Когда пустите к больному?
- К нему нельзя!
- Вы не поняли, когда к больному можно?! - девушка сдала ладонь мужчины, а хватка у нее была крепкая... Не зря она с мастерами в сервисе в армреслинге соревновалась.
- Присоединяюсь к просьбе, - Юрий обнял Настю за плечи.
Вадим Михайлович решил, что против двоих ему не выстоять.
- Анализы будут готовы завтра, тогда и пройдете, - сдался мужчина.
Двадцать первый полет
Я не спала ночь. Седов бдел вместо со мной у меня в квартире. Он пару раз пробовал поймать меня, обнять, утешить, но оба раза получив по рукам, отстал и больше попыток не предпринимал. Вода, понятное дело, под лежачий камень не течет, но есть камни, которые стоит десятой дорогой обтекать.
Я в ту ночь олицетворяла именно такой камень. Огромный мрачный гранитный валун с выпирающими острыми краями, замерший на краю обрыва в очень неустойчивом положении.
Меня раздражало все: замкнутое пространство, открытое окно, закрытое окно, чай, кофе, сахар и соль с перцем. Сидящий на стуле мужчина, пожирающий меня совершенно диким взглядом с нотками похоти. Необходимость ждать до утра и красавчик Лазаров, прохлаждающийся в госпитале. Гад хорошо устроился - ему не о чем переживать! От него уже ничего не зависит, а я ходи-броди тут. Ночами не спи. Хорошо, глаза от бессонной ночи воспалились и слезы просто не текут, иначе ко всем симптомам превращения в царевну-лягушку истеричка бы добавилась...
К утру Седова сморило. Он заснул сидя за столом, уронив голову на сложенные руки. Уф, наконец, исчезло облизывающее шершавое ощущение, которое преследовало меня во время его бодрствования, будто он кот, а я шерстяной плед и меня старательно языком расчесывают. Брр!
Я ушла в комнату, критически осмотрела ее и с сожалением отметила, что в ней делать больше нечего: пыль протеста, полы помыты, одежда выглажена. Дважды. Книги расставлены по алфавиту, затем размеру и даже по моему личному рейтинге. И что? Руки все равно тянулись к тряпке, ведру и чистящему средству, а соседняя комната, увы, пустовала, но зато из нее можно попасть на балкон, а туда я две коробки хлама сложила! Взвизгнув от радости, я метнулась за ними, с трудом приволокла в комнату и с упоение стала копаться в коробках.
Среди прочего нашла свои старые тайны, оформленные в виде дневника. Признаться, меня избежала участь, когда родители находят что-то эдакое и не справившись с любопытством, суют нос не в свои дела. Быть может положение спасло то, что дневник я вела в простых зеленых школьных тетрадей с надписью литература - оба моих родителя считали данный предмет скучнейшим во всей школьной программе.
Я же... Просто на данном предмете и вела свои записи...
Ух ты! Когда-то стихи сочиняла! Ага, с хромой рифмой, а то и вовсе без нее гордо названные 'белыми'. Ого, цитаты! А кто это сказал? Я? Ничего в жизней глупее не читала! А ведь сравнивала себя с Аристотелем. Почему с мужиком? Вот же каша у меня в голове была. Ууу, я еще и рисовала... Кто это у меня в лавровом венке из ванны выскакивает, прикрывая ладошками причинное место? Эм, Лазаров? А за что я его так? Вспомнила! Перед литературой была физика, где красавчик демонстрируя правило: сила действия равна силе противодействия, зарядил мне учебником по затылку. Потом ему пришлось объяснять, почему в его случае от противодействия ему досталось в два раза больше.
Следующие две недели Лазаров ходил в школу с фингалом и прятался от меня на переменах в мужском туалете, умудряясь в таких нечеловеческих условиях точить коржики. Я две недели из-за него на диете сидела Пролистала несколько страниц. По смеялась над индюком с лицом Максима. Нашла пришпиленную к страничке куколку из травы и яростную подпись под ней насчет проклятия во веки веков. Хм, я еще и такой чушью увлекалась? Быстро оторвала ее от листа и смяла в руке - сухая трава рассыпалась пылью.
За что я его так?
Ааа, это за прилюдно врученную мне валентинку. Да, полутораметровое сердце мне до самого лета припоминали, спрашивая чем таким я приманила красавчика Лазарова и как он в постели. Последнее бесило больше всего, ибо никто не хотел верить, что сердце просто повод позлить и подставить меня.
Я закрыла тетрадь и улыбнулась.
Ох и много мы нервных клеток друг другу попортили!
Я бросила тетрадь в кучу, встала и подошла к окну. За стеклом держал по морозному ветру дымный хвост из трубы и всходило ярко-розовое солнце.
В голове застряло проклятущее сердце. Почему я никогда не воспринимала его иначе? Неужели тогда я ошиблась? Неужели Макс и правда... Ааа, ну вот, опять я из-за него реву!!! Все, сегодня навещаю в больнице и вычеркиваю из своей жизни.
Навсегда.
Да.
С ним по-другому нельзя. Вот опять я не заметила, как Лазаров мне в душу пролез. Вот ведь...
