Учительница начала бормотать, мол, гиперактивным детям это только во благо, так им легче сосредоточиться, когда невозможно отвлечься на вид из окна, яркие цвета или других детей. Короче, в коробке они счастливы.
– Счастливы? – воскликнула мама. – У моего ребенка травма!
Вообще-то она преувеличила. Да, я чуть не свихнулся от скуки, но меня же не продержали в коробке весь день безвылазно. Я выходил на обед, на перемены, в туалет и еще миллион раз, когда хотел о чем-то спросить.
– Это был эксперимент, – запаниковала миссис Незеркат.
Зря она это ляпнула. Помню, мама что-то сказала про Стэндфордский тюремный эксперимент, еще кучу всего, за что нам обоим потом было неловко, и в итоге миссис Незеркат расплакалась. На глазах всего класса.
Когда на следующий день Даррен пришел в школу, то жутко на меня обиделся, потому что директор велел убрать его «комнату». А я понять не мог, чего обижаться-то? С чего кому-то захочется изо дня в день сидеть в коробке?
Сегодня в моем убежище темнее, чем обычно. Небо серое, моросит дождь, солнце почти не пробивается сквозь толщу облаков. Вокруг царит тишина – такая, которую еще называют «звенящей». И ничто ее не нарушит, ведь сегодня мисс Карлайл забрала у нас кукол. Я достаю из рюкзака сэндвич с желе и арахисовым маслом и откусываю небольшой кусочек.
Все утро я придумывал ответ на вопрос, который обязательно задаст Адам при встрече. Что-нибудь интересное сегодня было? Но когда я вышел в коридор после последнего урока, Адама там не оказалось. Я все стоял и ждал его. Десять минут. Пятнадцать. Двадцать.
А потом пришла доктор Уитлок.
– Прости, – сказала она. – Я думала, что ты догадаешься прийти ко мне сам, без Адама.
Доктор так и не объяснила, куда именно делся Адам.
Снова кусаю сэндвич. Папа готовил их для меня каждое утро. Простое блюдо, но без него уже больше не получалось так вкусно.
Странно, как по-разному можно по ком-то скучать. Тебе не хватает того, что человек делал, кем он был – но еще кем ты был для него. Когда любое твое слово или поступок воспринимаются как нечто прекрасное, увлекательное или важное. Когда ты сам важен.
В детстве у меня голова полнилась мыслями и впечатлениями, потому что я знал: вот родители приедут забирать меня из школы и захотят все это услышать. Когда готовишься рассказать кому-то все на свете, то оцениваешь события своими глазами и его, будто он живет внутри тебя.
А когда близкого человека нет, ты не просто не видишь картину с разных сторон – ты вообще ее не видишь. Ведь если никого рядом нет, то и тебя самого нет.
– Джулиан? – Осторожный голос доктора Уитлок привлекает мое внимание. – Ты не против, если сегодня к нам присоединится Адам?
По дороге от кабинета рисования – мы двигались медленнее, чем обычно, Адам немного хромал, – он признался, что в пятницу отбывал наказание. Вроде все прошло не слишком плохо, час спустя учительница сменила гнев на милость.
– Ты не хочешь туда вернуться? – спросил я.
– В смысле, не хочу ли я сознательно нарваться на наказание, чтобы потом весь день играть с мисс Агнес в покер на печеньки? – Я кивнул. – Ты забавный, Джулиан. – Он рассмеялся, но на вопрос не ответил.
А сейчас я молчу в ответ на вопрос доктора Уитлок.
Конечно, с Адамом было бы намного лучше, но доктор так внимательно на меня смотрит, что я не знаю, какой ответ она ждет. Мне не хочется ее обидеть, да и Адам все равно не придет. Молчание затягивается и становится неловким.
– Все в порядке, – наконец говорит она. – Я просто подумала, тебе понравится.
– Хорошо.
– Да?
– Пусть придет. Если хочет.
Она кивает и выходит. Пару минут спустя Адам врывается в кабинет и принимается копаться в играх.
– Да! – кричит он. – Дженга. Хочешь, сыграем? – А сам уже притащил коробку и сел у пурпурного кофейного столика.
– А как в нее играть?
– Ты что, никогда не играл в дженгу?
Такие вопросы меня смущают, потому что за ними обычно следует какое-нибудь оскорбление. Но улыбка Адама искренняя, без всякого подвоха.
Он опрокидывает коробку, и из нее высыпается множество деревянных блоков. Я сползаю с дивана и сажусь у столика на корточки, как Адам.
– Можем в следующий раз поиграть в «сорри», – несколько минут спустя говорит доктор Уитлок. – Я помню, как ты ее любишь.
Не люблю я «сорри». Никогда не любил. Но доктор просто пытается сделать мне приятно.
– Эта игра лучше. – Я украдкой смотрю на доктора, надеясь, что не оскорбил.
Она и не думает обижаться. Она улыбается – так же широко, как Адам.
В пятницу, вместо того чтобы, как обычно, пойти к доктору Уитлок, я сворачиваю с пути и веду Джулиана самым запутанным маршрутом, который только можно представить. Мы поднимаемся наверх, спускаемся вниз, потом снова наверх и снова вниз.
