– Ты же можешь мне помочь! Я не заслужила такой жизни! Такой смерти!
И поэтому готова отправить на смерть любого, лишь бы выкрутиться самой.
Вот почему Кулик не отказался от состязаний. Вот из-за чего вышел на смертный бой с Момотом.
С силой вырываю у нее из рук край своего платья.
– Спать иди, – повторяю и на этот раз возвращаюсь в барак.
– Ты куда сбежала?
Когда возвращаюсь в комнату, Ник сидит на подоконнике, вытирая лицо полотенцем. На столе тускло светит лампа.
Мой сожитель вымок насквозь. Вода с волос продолжает падать на лицо. Ник чертыхается вполголоса и начинает тереть полотенцем голову.
– Все хорошо? – отвечаю вопросом на вопрос, притворяя за собой дверь. – С Дэвином.
– Нормально. – Напарник отмахивается, убирает полотенце, после встречи с которым его волосы торчат в разные стороны. – Этот жук – как таракан, даже радиации не боится. Нашел какой-то то ли гараж, то ли еще какую-то заброшенную постройку и переселился туда.
– Есть такая, – киваю. – Далековато.
Ник пожимает плечами.
– Побезопаснее и поудобнее, чем в шахте. Зажигалке и фонарю обрадовался и просил передать тебе спасибо и тысячу воздушных поцелуев… Эм, – замечает, что со мной что-то не так, спрыгивает с подоконника на пол, закрывает окно и подходит ко мне. – Случилось что? – Пытается заглянуть в глаза, но я отворачиваюсь.
Неприятно признавать, но короткая беседа с Олушей потрясла меня слишком сильно.
– Янтарная, мне тебя пытать?
– Бить и загонять иголки под ногти? – уточняю сухо.
Все еще смотрю в сторону. Сейчас отпустит, просто нервы в последнее время ни к черту.
– Вроде того… Эм!
Резко вскидываю на него глаза. Его лицо мутное – пелена выступивших слез мешает видеть четко.
– Олуша беременна, – выпаливаю то, что душит меня изнутри. – И Филин пообещал ей, что пощадит ее, если она надавит на меня, а я принесу важные сведения о твоем якобы заговоре против него.
Абсурд: Пересмешник попал под подозрение в глазах Главы только из-за того, что честно победил в состязаниях. Это Ник отговаривал меня сегодня от мыслей о бунте, а не наоборот. Однако Филин, как всегда, уцепился за свою «блестящую» идею и не отступится.
Ник молчит.
Вытираю глупые слезы тыльной стороной ладони, чтобы видеть его лицо. Смотрит на меня, закусив губу.
– Эм, я не знаю, что сказать, – признается затем.
Отвожу глаза.
– Даже не спросишь, сказала ли я ей что-то компрометирующее нас? Не обещала ли помочь?
– И так знаю, что не сказала. – В голосе Ника нет вопросительной интонации.
– Не сказала, – подтверждаю со вздохом.
Отступаю от него, поворачиваюсь вокруг своей оси, ища, что можно было бы ударить или разбить. Но ведь снова нельзя – наделаю шума и перебужу соседей.
– Ну хочешь, меня стукни, – великодушно предлагает Ник, верно поняв причину моих метаний.
– Не смешно, – огрызаюсь.
– Совсем не смешно, – соглашается.
Думала, что, едва добравшись до кровати, буду спать как убитая. Но не тут-то было – меня мучают кошмары. Не воспоминания, а именно кошмары: оторванные конечности, капающая с потолка кровь, мертвые младенцы, лопающиеся под ногами разбросанные по полу человеческие органы.
Мечусь по кровати, сминая простыню. Прихожу в себя на несколько мгновений и опять проваливаюсь в сон, посылающий мне новый кошмар. И так много раз, по кругу.
Просыпаюсь в очередной раз от того, что кто-то трясет меня за плечо. Кто, где, зачем – понимаю не сразу.
Рывком сажусь в кровати. Дышу тяжело, платье мокрое насквозь, волосы липнут к шее.
– Ты кричала, – слышу за спиной голос Ника. – Я подумал, что лучше тебя разбудить, пока не сбежались соседи.
– Спасибо, – бормочу. Провожу ладонью по лицу, пытаясь прийти в себя. Меня все еще потряхивает.
С улицы слышен шум до сих пор не прекратившегося дождя, но уже не ливня, как было, когда мы ложились. В остальном – темно и тихо; скорее всего, до утра еще далеко и я проспала не больше пары часов. По ощущениям лежала в неудобной позе несколько суток – все тело задеревенело.
Душно, тяжело дышать. Торопливо расстегиваю пуговицы у горла непослушными пальцами, приспускаю платье с плеч – мне нужно больше воздуха.
– Как ты? – Напарник тоже поднимается, садится рядом. В комнате совсем темно, и я не вижу даже его силуэта – только слышу скрип кровати и чувствую движение воздуха.
– Порядок, – отвечаю. Получается хрипло, приходится прочистить горло. – Все нормально, правда. Просто кошмар приснился. – Подтягиваю к себе колени, обхватываю их руками.
– Что-то вспомнила?
– Нет, – качаю головой. – Просто сон. – И замолкаю.
Говорят, что если рассказать о своем ночном кошмаре, то он скорее забудется. Однако говорить о реках крови из своего сна я категорически не готова. Впрочем, кровь и расчлененные тела на Пандоре я видела и наяву.
– Ник, – заговариваю первая, когда молчание затягивается, а напарник продолжает участливо сидеть рядом, вместо того чтобы отсыпаться перед тяжелым днем в руднике, – ложись. Со мной все нормально.
