Вдруг четко вспоминается, как однажды бабушка Джилл прочла нам красочную лекцию на тему неудач в любви. Тогда подругу бросил очередной парень-тиран, к которым она по юности тяготела, а потом ревела в подушку. Пожилая женщина так и сказала: «Ты, внучка, находишь одинаковых людей, а потом ждешь другого исхода. С нами те, кого мы к себе притягиваем».
Неужели я подсознательно притягиваю к себе девиц вроде Плун и Кайры?
Ник появляется в дверях буквально через минуту, тащит за руку упирающуюся незваную гостью. Между прочим, завернутую в мою свежевыстиранную простыню.
– Да не пойду я! – возмущается.
– Пойдешь, пойдешь, – откликается напарник, аккуратно подталкивая Кайру к соседней двери, за которой ей и место.
Терпеливо жду, когда до соблазнительницы-неудачницы наконец дойдет, что Ник не шутит и его поведение не часть любовной игры.
Доходит.
Кайра крепче стягивает простыню на своей груди, чтобы та не слетела, и гордо вскидывает подбородок.
– Идиот! Не знаешь, что потерял! – заявляет Нику. – Еще в ногах у меня валяться будешь! – И, с силой впечатывая босые пятки в пол, удаляется в свою спальню. Естественно, не забывает одарить меня полным ненависти и угрозы взглядом.
Ник стоит, привалившись плечом к дверному косяку и сложив руки на груди, и явно сдерживает смех только ради меня. Впрочем, получается у него не очень.
– Только не говори, что тебе это льстит, – взмахиваю рукой в сторону только что захлопнувшейся двери.
Качает головой.
– Ничуть. – Но ему все еще смешно.
Чертовски жаль простыню. Ждать от Кайры, что она ее вернет, бессмысленно. Скорее порвет на лоскутки и сделает из нее шаманскую куклу, которую назовет моим именем и будет тыкать гвоздями.
С грустью смотрю на лишенную простыни кровать.
Ник заходит за мной, запирает дверь.
– Какого черта ты отдал ей мою простыню? – ворчу.
– Мне надо было выставить ее отсюда в чем мать родила?
Передергиваю плечами.
– Добежала же она сюда с голым задом, – огрызаюсь. Простыню действительно жаль.
– Эм, посмотри на меня. – Ник подходит ближе, заглядывая мне в глаза.
– Что? – припечатываю взглядом.
Я в бешенстве. Кайра своей наглостью перешла все границы. Видит бог, еще минута – и я бы выкинула ее из своей постели за шкирку.
– Ты что, ревнуешь? – Ему все еще смешно.
– Вот еще, – фыркаю.
– Янтарная, – Ник уже открыто смеется, – ты мне льстишь.
Провожу ладонью по лицу, пытаясь успокоиться.
– Я просто не понимаю, – признаюсь, – почему все женщины, которые терпеть не могут меня, жаждут затащить тебя в койку?
– Может, потому, что я неотразим?
Одариваю его тяжелым взглядом. Вздыхает и перестает паясничать.
– Ладно, серьезно. – Ну наконец-то. – Во-первых, я ей приглянулся, когда только появился: еще чистенький, новенький, неопробованный.
Морщусь.
– Во-вторых, Чайка так старательно обмусоливает послышавшийся ей скрип нашей кровати, что половина Птицефермы уже считает меня чуть ли не богом секса.
Теперь закатываю глаза.
– В-третьих, уверен, на активные действия ее надоумил Филин. А она не додумалась ни до чего менее прямолинейного.
Мгновенно напрягаюсь.
– При чем здесь Филин?
Ник пожимает плечами.
– Так он сейчас и отзывал меня, чтобы спросить, как нам с тобой живется. Мол, я показал себя ценным работником, и если мне плохо с тобой, то он готов повторить состязания, чтобы я сменил себе партнершу.
Выходит, Глава решил перестраховаться и не ждать отведенную мне неделю для сбора информации. Кайра доносила бы ему охотно все, что он хочет знать. Что ж, в логике Филину не откажешь.
– И что ты ему сказал? – интересуюсь.
– Что у меня хоть и дурной вкус, но постоянный.
– Не смешно, – говорю. Отхожу, чтобы узнать, не высохла ли запасная простыня. – Шутка про дурной вкус мне уже надоела.
– И все-таки ревнуешь, – довольно заявляет Ник за моей спиной.
Разворачиваюсь и запускаю в него смятой простыней – высохла.
Естественно, ловит – реакция у него отличная.
На каждое действие есть противодействие. У каждого поступка есть свои последствия. Кажется, ранее я уже думала об этом. Но, как оказалось, вынесла для себя не все уроки…
Дождь снова идет всю ночь. К утру переходит в мелкую морось, но не прекращается. Что второй день подряд делает поход на огород бессмысленным.
Сова дает распоряжения, кому и что следует сделать во дворе или в бараке в местах общего пользования, а сама закрывается на кухне варить самогон – действо, по мнению большинства, священное.
Варит самогон Сова всегда в одиночестве и никого к себе не подпускает. Вот и сегодня Чайка всеми правдами и неправдами предлагает свою помощь в надежде выведать технологию производства. Но ожидаемо остается с носом – Сова не глупа, чтобы делиться подобными секретами, уменьшая свою ценность в глазах Главы.
