Когда мы покидаем «Омегу», собравшийся в стыковочном узле экипаж смотрит на меня как на пещерного жителя, внезапно выбравшегося из своего убежища.
Ник с кем-то прощается, пожимает руки. Ему улыбаются, желают удачи. Я и по именам знаю разве что капитана корабля и доктора.
Приводят закованного в наручники Дэвина.
Ему пребывание на «Омеге» тоже пошло на пользу. За эту неделю он даже потолстел. Выглядит вполне здоровым, окончательно пропали тремор конечностей и болезненный блеск глаз.
– Салют, детка! – усмехается мне, приподнимая скованные руки. – А, черт, – вспоминает о своих оковах. – Жаль, но помахать не могу. И тебе, Валентайн! – Корчит гримасу.
– Угу, – усмехается Ник. – И тебе не хворать.
– Живее всех живых, – ехидничает Дэвин, позволяя себя увести.
Сейчас его передадут экипажу встречающего нас «Генерала Моркейка», и мы увидимся теперь разве что в комнате для перекрестного допроса. Если у Дэвина и есть мизерный шанс бежать, то только сейчас.
Он спас нам жизнь, а мы обрекаем его на жизнь за решеткой. Я так не могу…
Ник вдруг первым срывается с места.
– Эй, парни! – окликает конвой. – Вы куда? Я сам его отведу!
Те останавливаются. Оборачиваются, вопросительно смотря на капитана.
Шофф пожимает плечами.
– Как знаешь, – обращается непосредственно к моему напарнику. – Вас ждут прямо на выходе из рукава. – И уже своим: – Парни, давай назад. Ник, удачи. – Протягивает ладонь. Прощаются. – И вам удачи, лейтенант. – Мне – официально.
Сдержанно киваю и спешу за напарником, уводящим арестованного на станцию.
Сказать, что я поражена, – ничего не сказать. Не ожидала от Ника и, кажется, люблю его еще больше.
Станция полна народу.
Все куда-то спешат, катят чемоданы, громыхая колесиками, или везут их на воздушных грузовых платформах, будто летающих слонов на веревочках, сбивая ими прохожих. Людно. Шумно. Пахнет металлом, пластиком и машинным маслом.
Как и обещал капитан Шофф, люди в темно-серой – уже не в фиолетовой! – форме с нашивками с вписанной в круг буквой «П» на рукавах ждут нас на выходе. Четверо. Стоят, заложив руки за спину, создавая препятствие на пути пешеходов. Полицейская форма дает преимущества – люди стараются обходить их по дуге и не приближаться.
Когда до встречающих остается всего пара метров, Дэвин вдруг вырывается, «бьет» Ника локтем в живот и на бешеной скорости мчится в толпу.
Ник же так удачно бросается за ним, что умудряется «случайно» толкнуть одного из встречающих, тоже кинувшегося было в погоню. Тот, потеряв равновесие, – второго. Второй – женщину со «слоном на веревке». Та – с оскорбленным воплем спешит огреть «наглого законника» сумочкой по голове. Начинается склока.
Во всеобщем гомоне Дэвин умело смешивается с толпой. Остается только избавиться от наручников, но не думаю, что у такого пройдохи, как Дэйв, будут с этим большие проблемы – выкрутится.
Прячу улыбку и отхожу в сторонку, пока от обиженной женщины не досталось и мне.
– Я буду писать жалобу!..
– Мэм, вы мешаете нам выполнять нашу работу…
– Ах, я мешаю, грязный ты коп?!
Женщина некрасива.
Довольно высокая и очень худая. Плоская, с костлявыми плечами и выпирающими ключицами, видимыми в вороте не до конца застегнутой спортивной кофты. Впалые щеки, запавшие бледно-серые глаза с темно-фиолетовыми кругами под ними. Тусклые светлые волосы, только что расчесанные, но уже вновь спутавшиеся и торчащие в разные стороны.
Приглаживаю их ладонями. Эффекта нет.
Скручиваю сзади в узел, закрепляю щедро подаренной мне одной из женщин экипажа «Генерала Моркейка» заколкой. Не лучше, но хотя бы аккуратно.
– Ой, дорогая, бросай его, а, – участливо советует другая посетительница туалета, прихорашивающаяся у соседнего зеркала. – Нельзя же так себя доводить.
Поворачиваю к ней голову, смотрю прямо и недружелюбно, вкладывая в свой взгляд немой посыл: «Не трогай меня и иди, куда шла». Однако моя незваная советчица – не специалист в общении взглядами.
– Кем бы он ни был, бросай, – повторяет уверенно. Глядит на меня с сочувствием.
Она бы еще спину мою видела. Или живот…
Очень хочется ответить грубо и послать навязчивую даму куда подальше. Но я ведь снова в цивилизованном мире, не так ли?
К тому же мне полезно узнать, какое впечатление произвожу со стороны – жертвы домашнего насилия.
– Спасибо, – бормочу.
Отворачиваюсь от зеркала, которое в любом случае мне сегодня ничего хорошего не покажет.
Подхватываю сумку и направляюсь к выходу.
Центральный космопорт Нового Рима полон народа.
Кто-то куда-то спешит с объемными сумками и чемоданами, кто-то – налегке. Одни вальяжно расположились на сиденьях для ожидания. Другие мечутся по залу в поисках отставших спутников. Или толпятся у онлайн-табло, высматривая информацию о своем рейсе.
Жизнь кипит. Чувствую себя только что проснувшимся после векового обледенения мамонтом. Я не готова к такому ритму. Хочется спрятаться в каком-нибудь тихом углу и накрыть голову руками.
Гамма-IV показалась мне шумной и многолюдной. Но в сравнении с этим местом там было пусто и тихо.
