Заманчивое предложение… Но нет. Услуги, вещи – это лишнее, не нужно.
– Верну вечером, – отвечаю упрямо.
Пересмешник равнодушно пожимает плечом.
– Как хочешь. Ты вчера просила помочь тебе со швами, – продолжает. Зачем-то кладет ладонь на противоположный от петель край двери, буквально в нескольких сантиметрах от моих пальцев.
Бросаю взгляд на новое местоположение руки гостя, но и свою руку тоже не убираю. Только гадаю, а даст ли он мне теперь закрыть дверь, если я решу захлопнуть ее перед его носом.
– Просила, – не отрицаю.
Но это было вчера. Когда Пересмешник так и не появился, я поняла, что это была глупая просьба – адресованная уж точно не тому человеку.
Пересмешник прищуривается, глядя на меня и по-прежнему улыбаясь; чуть склоняет голову набок.
– Если вчера тебе никто так и не помог, я готов.
И за этим он встал ни свет ни заря? Чтобы выполнить свое обещание мне?
А потом я вдруг замечаю то, что не заметила сразу: несмотря бодрую на первый взгляд физиономию, чистые волосы и улыбку до ушей, у Пересмешника подозрительно блестят глаза. Такой блеск появляется, если человек выпьет спиртного или…
– Слушай, ты вообще сегодня спал? – выпаливаю.
– Не-а, – отмахивается. – Не успел. Ну так что, – усмехается, – нужна моя помощь?
Отступаю и шире распахиваю дверь.
– Заходи.
– Нож есть?
– Там, на столе, – отвечаю, не оборачиваясь.
Сажусь на край кровати, лицом к окну, спиной к гостю, перекидываю несобранные с утра волосы через плечо вперед, чтобы не мешали.
– Ага. Нашел.
В моей комнате мужчина, от которого знать не знаю чего ожидать, а я сижу к нему спиной, да еще и вручаю в руки нож.
На Пандоре такая беспечность может стоить жизни, но отчего-то я не чувствую возможной опасности, исходящей от своего гостя. Потому что он уже несколько раз мне помог? Что это? Синдром брошенного щенка, который привязывается к первому, кто был к нему добр?
Привычно пытаюсь анализировать свои ощущения и поступки, но желания обернуться, чтобы проконтролировать действия почти что незнакомца, не возникает. Может, просто устала бояться собственной тени?
– Его бы продезинфицировать…
Было бы неплохо. И нож, и руки, и место наложения шва. А еще хорошо было бы использовать стерильные перчатки.
– Я его мыла, – отвечаю. – На стуле таз с водой и мыло рядом. Можешь помыть руки.
– Хм… Ладно.
Слышу шаги, затем бултыхание в воде.
– Не ляжешь? – спрашивает за моей спиной Пересмешник. Близко, значит, подошел к кровати.
Молча качаю головой.
В ответ на мой жест кровать прогибается и издает жалобный скрип – Пересмешник забирается на нее с другой стороны.
– Футболку задери.
Медлю, все еще думая о своей реакции и об отсутствии чувства опасности рядом с этим человеком.
– Ну же, – тот расценивает промедление по-своему, – я уже видел тебя без одежды.
Верно, с дерева-то снял и принес меня он. Впрочем, мне давно наплевать, кто меня видел и в каком виде.
Не снимаю футболку полностью: только вынимаю руки из рукавов, а затем перевешиваю вещь вперед, оголив спину и прикрыв грудь.
Пересмешник присвистывает.
– Сова точно была врачом? – комментирует увиденное.
Могу себе представить, что там.
Но мне почему-то смешно. Должно быть, потому, что это высказывание полностью соответствует моим собственным мыслям.
– Она так думает.
– И не швеей, это точно, – усмехается в ответ.
Мне становится интересно, что же женщина нашила на моей многострадальной спине. Я видела швы, которые Сова накладывала другим, – кривые, неровные, – но в то же время признавала, что опыт у нее определенно есть. В современном мире никто давно не шьет раны иглами – для этого есть специальные приборы, максимально облегчающие процесс. И не думаю, что если бы я взялась за то же дело с такими же ресурсами, какие имеются в распоряжении Совы, то у меня вышло бы лучше.
– Делай уже, – нетерпеливо повожу плечами.
Мы слишком долго болтаем. И то, что мне это в какой-то мере даже нравится, заставляет вернуться к мыслям о щенке. Нет, не нужно всего этого.
Вздрагиваю, ощутив чужое дыхание за моей спиной. Очень близко.
– Расслабься.
Легко сказать. Я только что смеялась, а сейчас мне кажется, что чувствую напряжение в каждой клеточке своего тела.
– Расслабься, говорю.
Не получается. Снова вздрагиваю, когда моей спины касаются теплые пальцы – очень осторожно. И нет, мне не неприятно.
– А ты, кстати, не должна была носить повязку все эти дни?
– Должна была, – пожимаю плечами.
– Не дергайся, – тут же шикает. – Хочешь, чтобы я наделал тебе новых дырок?
Мне почему-то опять становится смешно.
– Делай, – отвечаю сквозь еле сдерживаемый смех. – Сова зашьет.
– Ага, – откликается мне в тон. – Я уж лучше сам поизвращаюсь. Расслабься ты уже!
Глубоко вздыхаю и пытаюсь выполнить требование. Кажется, немного получается. Шутки шутками, но получить новый порез мне совершенно не хочется.
Процесс затягивается. Не больно, но неприятно. Нет никаких приспособлений, даже допотопного пинцета. Поэтому Пересмешник сперва подрезает стежки ножом, а затем осторожно вытягивает нити пальцами.
