– Слушай, может, ты сам был врачом в прошлой жизни? – не сдерживаюсь. Уж слишком аккуратно и при этом уверенно он действует.
Смеется, но руки при этом не трясутся. Что только подкрепляет мое предположение.
– Это вряд ли.
– Почему?
– Ну, при виде твоей изуродованной спины у меня не возникло желания броситься ее лечить. Только свернуть Момоту шею.
Типичная мужская бравада.
Неужели он все еще рассчитывает выиграть меня на состязаниях и заранее пытается расположить к себе?
Вся штука в том, что я уже к нему расположена. Голой спиной.
– Что же не свернул? – подначиваю.
О да, я слишком много болтаю в последние дни.
– Не горбись. – Ладонь плашмя ложится на мой позвоночник, вынуждая выпрямиться. – Я не самоубийца, чтобы мешать приведению в исполнение приговора Главы в присутствии трех десятков людей, считающих, что Глава и его палач правы.
Палач – как точно сказано.
– Я пошутила, – решаю внести ясность. Не хватало еще, чтобы он подумал, будто я считаю, что он мне что-то должен. – Ты не смог бы меня защитить. И не должен был. Это мои проблемы.
– Разберемся, где чьи проблемы, – вполголоса.
– Что? – Пытаюсь обернуться, но снова получаю пятерней между лопаток.
– Не дергайся.
Возмущенно поджимаю губы, но не спорю.
Пока Пересмешник не переходит ко второму шву, молчим. Начинаю клевать носом – касание его теплых рук успокаивает и даже убаюкивает. Кажется, наконец расслабляюсь.
– В разведку со мной пойдешь?
Резко распахиваю глаза и вскидываю голову.
– Что? – переспрашиваю. Может, мне почудилось со сна?
– Ты слышала, – получаю в ответ язвительное. – Я вчера опять видел здесь чужака, но далеко тащиться за ним не рискнул – не знаю местность. А этих типов надо выследить.
И он говорит об этом вот так? Мне? Я все еще не понимаю, почему именно мне. Не верю в симпатию и доверие с первого взгляда, и все тут. Может, где-то это и возможно, но не на Птицеферме.
– Почему не скажешь Главе? – спрашиваю прямо.
– Чтобы три десятка человек бегали ночью по лесу в поисках врагов?
– Здесь нет лесов, – напоминаю.
– Ну, по пустыне с парой деревьев и тройкой кустов, – забавно огрызается, при этом ни на минуту не прекращая работу с моей спиной. – Выследим, а там посмотрим.
Сижу, кусаю губы. Не понимаю.
– А что, если я прямо сейчас встану, пойду к Главе и перескажу наш разговор? – выпаливаю.
Естественно, не пойду, хотя бы потому, что Пересмешнику я обязана жизнью, а Филину – шрамами. Но хочу увидеть – вернее, в том положении, в котором сейчас нахожусь, услышать – реакцию на мои слова.
Однако, как и всякий раз, когда я задаю каверзный вопрос, пытаясь прочесть между строк, Пересмешник дает короткий исчерпывающий ответ:
– Не пойдешь.
– Не пойду, – признаю.
Уже почти все. Я же достаю до нижнего шва, изучала его на ощупь – знаю, где он заканчивается. Поэтому понимаю, что осталось недолго.
Прикрываю глаза и пытаюсь ни о чем не думать. Нежные пальцы на моей коже, звук чужого дыхания за спиной в утренней тишине…
Ловлю себя на мысли, что мне хочется откинуться назад. Чтобы эти уверенные теплые руки обняли меня крепко-крепко. Чтобы, как сказала Сова, почувствовать себя как за каменной стеной.
Мне этого не хватает. До крика, до зубовного скрежета – просто объятий, которые не будут означать прелюдию к сексу.
Распахиваю глаза и, должно быть, краснею до корней волос. Как хорошо, что Пересмешник не видит сейчас моего лица и не умеет читать мыслей.
Ну точно, корю себя, реакция щенка, которого добрые люди напоили молоком, в действии. А еще Пересмешник чем-то неуловимо напоминает мне Ника, и мое подсознание играет со мной в жестокие игры.
– Так пойдешь? – Пересмешник возвращается к теме нашего разговора. – Все, готово.
Торопливо встаю, просовываю руки в рукава и опускаю футболку до бедер. Только после этого оборачиваюсь.
– Пойду, – отвечаю твердо.
– Отлично. – Мужчина усмехается и показывает мне поднятый вверх большой палец. – Из нас выйдет команда что надо. Держи. – И вручает, вкладывает мне в ладонь ошметки извлеченных нитей. – Не стоит благодарности. Я пошел. Увидимся на завтраке, – выдает скороговоркой и направляется к двери.
– Увидимся, – бормочу, смотря ему вслед. До завтрака остался от силы час, может, полтора – выспаться Пересмешник уже и при желании не успеет… И тут до меня доходит. – Погоди! – вскидываюсь.
Его пальцы уже коснулись ручки двери, он оборачивается, щурится – солнце успело подняться, а окно в моей комнате расположено прямо напротив выхода.
– Так ты всю ночь пытался выследить чужаков? Поэтому не пришел ко мне вчера вечером?
Пересмешник смотрит на меня снисходительно, как на малыша, который считает своим открытием общепризнанные выводы.
– Ну да, – криво улыбается и вопросительно приподнимает брови, намекая, что было бы неплохо услышать пояснения.
Но пояснений не будет. То, что я думала, будто Пересмешник провел ночь с Кайрой, вслух все равно не скажу.
– Ничего, – качаю головой и приподнимаю руку, прощаясь. – До встречи. И спасибо.
Тот смеется.
– Не буду говорить, что не за что – благодарность всегда приятна, – подмигивает и исчезает за дверью.
Черт, он мне нравится.
