Мне сильно повезло на соавторов. Поначалу я пытался мастерить тексты к сочиняемым мной мотивчикам сам или шерстил художественную литературу, пытаясь найти подходящий стишок. Успехов в склеивании придуманных мной мелодий и подобранных в книжках или вымученных графоманских самодеятельных виршей поначалу не было видно. Я быстро забывал придуманное мной творение, и слава богу, что никто не мучился, пытаясь из уважения ко мне найти в них несуществующую глубину. А потом умение петь и удовлетворительно играть на гитаре привело меня в приличную группу «Ребята» и, как следствие, рядом нарисовались неплохие поэты: А. Сайчук, Р. Плаксин, А. Зенковский. Этими парнями был задан уровень в поэзии, которую мы пытались приспособить для своего песнопения. И успехи пришли; наверное, мы обладали определенными способностями и упорством в освоении этого путаного дела – сочинении массовой песни.
Жизнь или Небеса сводили меня, в частности, с разными неплохими стихотворцами. Имена С. Таска и П. Хмары вспоминаются в первую очередь. Случился успех песни «200 лет» – и теперь уже я стал объектом интереса в том числе и маститых поэтов-песенников. Мне предлагали соавторство И. Шаферан, А. Поперечный, М. Танич, И. Кохановский, М. Рябинин. Я резко вырос в своих глазах и сам иногда оказывал покровительство молодым, вернее, начинающим поэтам, которые хотели попробовать себя в песнесложении. С некоторыми из них у меня вроде бы очень даже неплохо получалось. Пара имён – М. Журкин и Ю. Ремесник – для меня стали знаковыми.
Вскоре уже я сам вершил судьбы, вынося вердикт тому или иному дарованию. Мне звонили по телефону и писали по почте, знакомя с новыми «нетленными» творениями. И я был важен и оправданно жёсток в принятии решения, где поставить запятую во фразе «казнить нельзя помиловать». Порой, зарабатывая мою благосклонность, очаровывали своей «мужественностью» самцы-поэты, сойдясь в смертельном бою за «самку-композитора». А я-то был существом полигамным и дарил свою благосклонность сразу нескольким претендентам. Будь соискатели чуть помудрее, не стали бы они так отчаянно сражаться за меня в очной схватке, а подловили бы меня одного в каком-либо тёмном переулке – толку было бы куда больше.
Вот об одном таком «бое», произошедшем на исходе 1989 года, я и хочу рассказать вам, мои вдумчивые читатели.
Действующие лица:
Я – уже достаточно известный молодой автор-исполнитель;
Михаил Журкин – юный поэт, написавший несколько удачных песен с группой «Мозаика» (без моего участия) и сделавший уже тексты для моих известных опусов («Скандал», «Аквариум»);
Сергей Берг (придуманное имя) – автор нескольких прозвучавших на телевидении и радио наших общих песен, а также сценарист и переводчик;
Александр Смогул – известный в узких кругах поэт, бард, один из создателей «Первого круга», собравшего талантливых исполнителей «самодеятельной песни». К моменту описываемых событий у нас было несколько приличных совместных творений. Непререкаемый авторитет.
Место события: кухня нашей квартиры в Раменках. На столе бутылка вина, фужеры, нехитрая закусь. У меня в руках гитара.
Я: Миша, так я доделал «Скупого рыцаря» и могу тебе его показать.
Сергей: Покажи. А я буду первым зрителем.
Я: Нет, ты, пожалуй, будешь нашим худсоветом.
Сергей: Это очень ответственно, и в таком случае я буду в глаза резать матку-правду.
Миша: Ага, только батьку-лукавство не забудь подключить.
Я: Коллеги, прекратите прения, пока вам неизвестен предмет обсуждения.
Миша: Так не томи, мастер, мы все внимание.
И я запел эту песню, которая была с явными интонациями хард-рока, так нравившегося меломанам на бескрайних просторах Родины, да и Миша тяжелую музыку обожал. А я-то, а я!
Я пел вдохновенно, как исполняю всякий раз, когда показываю кому-то новорождённое произведение, вложив в него всю ещё неизрасходованную энергию. Мише, я это отчётливо видел, «Рыцарь» явно нравился, и он даже зааплодировал в конце моей презентации песни. Серёга же мучительно, пока я пел, про себя формулировал мнение.
Я: Ну и что?
Миша: Колоссально! Это круче, чем я ожидал.
Я: Я старался.
Сергей: А я хотел бы ложку дёгтя плеснуть в вашу бочку мёда.
Миша: А чем тебе наш мёд не угодил?
Сергей: Да мёд-то в целом неплох, но вот одна строфа лично меня не устраивает…
Миша: Кака-така строфа?
Сергей: Да та, что про собак и червей. Как у тебя там?
Сергей посмотрел с вызовом на Мишу и потом на меня. Я сделал вид, что нахожусь над схваткой.
Миша: У меня там —
По-моему, всё хорошо?
Сергей: Это по-твоему хорошо. Собаки не жрут червей.
Миша: Так это метафора, и я считаю, что это одна из лучших строчек.
Сергей: Я понимаю, что метафора. Но вы меня спросили – и я ответил. Я против подобных вольностей.
