Пуаро ведет следствие полностью

– Вы решительно не хотите пользоваться теми мозгами, которыми наградил вас Господь Бог, Гастингс. Вспомните слова, которые я произнес, когда мы уходили из квартиры в ту ночь. Тогда я сказал, что занавеси на окнах не были задернуты. Сейчас июнь – значит, в восемь часов вечера еще светло. Однако к половине девятого значительно темнеет. Ça vous dit quelque chose?[99] Меня терзают смутные подозрения, что ничего. Но давайте продолжим. Я уже говорил, что кофе был очень черный. При этом зубы графа Фоскатини были на удивление белыми. А ведь от кофе зубы темнеют. Однако во всех трех чашках был кофе. Кому было надо, чтобы все думали, что граф пил кофе, когда на самом деле он этого не делал?

Я покачал головой, совершенно запутавшись.

– Позвольте мне помочь вам. Откуда мы знаем, что Асканио и его друг или двое других мужчин, выдававших себя за них, были в тот вечер в квартире? Ведь никто не видел, как они входили, и никто не видел, как они выходили. У нас есть только свидетельство одного человека и косвенные улики в виде неодушевленных предметов.

– Вы имеете в виду…

– Я имею в виду ножи, вилки, тарелки и пустую посуду. Это была совершенно гениальная идея. Грейвс – вор и негодяй, но как он методичен в своих действиях! Он услышал только часть утренней беседы, но этого было достаточно, чтобы понять, что он может поставить Асканио в ситуацию, когда тому придется защищаться. На следующий вечер, около восьми, он зовет своего хозяина к телефону. Фоскатини садится за стол, протягивает руку к телефону, и в этот момент Грейвс бьет его мраморной статуэткой сзади по голове. Затем он бросается к служебному телефону и быстро заказывает обед на троих. Обед присылают, он накрывает на стол и пачкает тарелки, вилки, ножи и так далее. Но ведь ему надо избавиться от еды! У этого человека есть не только мозги, но и безразмерный желудок! Однако, после того как он съел три жарких, рисовое суфле оказалось неподъемным даже для него! Для создания полной иллюзии он даже выкурил сигару и две сигареты. Все это было невероятно хорошо продумано. После этого он передвигает стрелки часов на восемь сорок семь и разбивает их. Грейвс не сделал только одного – не задернул занавеси на окнах. А если б это был настоящий обед, то занавеси наверняка задернули бы, как только стало темнеть. Затем он быстро покидает дом, не забыв упомянуть о гостях в присутствии лифтера. Он спешит к телефонной будке и звонит доктору, имитируя предсмертный крик своего хозяина, как раз в районе восьми сорока семи. Его замысел настолько гениален, что никому не приходит в голову проверить, действительно ли звонили из квартиры номер одиннадцать.

– Никому, кроме Эркюля Пуаро, я полагаю? – спросил я с сарказмом.

– Даже Эркюлю Пуаро это не пришло в голову, – ответил мой друг с улыбкой. – А вот сейчас я обязательно поинтересуюсь. Мне сначала хотелось проверить свои выводы на вас. Но вот увидите, все окажется так, как я сказал. Ну а потом Джепп, которому я уже обо всем написал, сможет арестовать нашего респектабельного Грейвса. Интересно, сколько денег он уже успел спустить?

И Пуаро оказался прав. Он всегда оказывается прав, черт бы его побрал!

Дело, которое нам поручила мисс Виолетта Марш, приятно отличалось от нашей с Пуаро рутинной работы. В один прекрасный день мой друг получил от этой леди короткую и деловую записку, в которой она просила его о встрече, и ответил ей, что готов встретиться в одиннадцать часов утра на следующий день.

Мисс Марш появилась ровно в одиннадцать – молодая высокая женщина приятной наружности. Одета она была просто, но аккуратно, и у нее были манеры уверенного в себе делового человека. Сразу было видно современную женщину, которая поставила себе целью завоевать мир. Сам я не очень люблю этих так называемых новых женщин, поэтому, несмотря на ее приятную наружность, не почувствовал к ней никакого расположения.

– У меня несколько необычное дело, месье Пуаро, – начала она свой рассказ, расположившись в предложенном кресле, – поэтому я, наверное, начну с самого начала и расскажу вам всю историю.

– Если вам так удобнее, мадемуазель.

– Я сирота. Мой отец имел еще одного брата, и были они сыновьями скромного фермера в Девоншире. Ферма почти не приносила дохода, поэтому старший брат, Эндрю, эмигрировал в Австралию, где дела у него пошли просто блестяще, и благодаря удачным земельным спекуляциям он стал очень богатым человеком.

Младший брат Роджер – мой отец – не имел никакой склонности к сельской жизни. Он смог получить базовое образование и устроиться клерком в небольшую фирму. Затем женился на женщине, которая была чуть выше него по положению в обществе. Моя мать была дочерью бедного художника. Отец умер, когда мне было шесть лет; когда мне исполнилось четырнадцать, за ним последовала моя мать. Моим единственным живым родственником оказался мой дядя Эндрю, к тому времени вернувшийся из Австралии и купивший себе небольшое поместье, которое называлось «Дикая яблоня».