Публичное одиночество полностью

И если вы сегодня в архиве посмотрите вот эти анкеты, которые (видимо) и послужили поводом для командарма Пятакова написать это ходатайство, то можете прочитать в них следующее: «Косач Кузьма Сидорович, 19 лет. Кубанская область, станица Екатеринославская, Ейского отдела, казак, русский; родители – хлебопашцы. Образования нету, мобилизован в 1920-м году». Или еще один, Александр Поделка. «Ваш взгляд на Октябрьскую революцию?» – «Не знаю, жил в деревне». – «Ваш взгляд на Коммунистическую партию?» – «Хорошая партия». – «Ваш взгляд на Врангеля?» – «Я его не знаю». – «Сколько лет?» – «Восемнадцать».

То есть из этих анкет мы понимаем, что это даже не кадровые офицеры, что это не «белая кость» Белой армии. Это казачки, которые были мобилизованы, которым велели и объяснили, что вот эти – плохие. И они рубались. Да и как рубались? В восемнадцать лет, да с таким образованием. Сколько он там мог нарубать?!

Так вот на этот запрос Пятакова приходит ответ. Причем не командарму Пятакову, а более высоким чинам, более ответственным работникам – Гусеву и Фрунзе. (Тому Фрунзе, для которого слово офицерской чести было не пустым звуком; он дал честное слово, что жизнь будет сохранена тем, кто придет на регистрацию.) На их имя пришла телеграмма следующего содержания: «Необходимо все внимание сосредоточить на той задаче, для которой создана «тройка». Тчк. Попробуйте ввести в заблуждение противника через агентов, сообщив про переписку, из которой вытекало бы, что ликвидация отменена или перенесена на другой срок. Тчк. 23 ноября 1920 года. Троцкий».

О чем здесь написано? Давайте разберемся…

То есть людей было необходимо ввести в заблуждение, сообщив, что ликвидация отменена. Как бы высшая власть прислушалась к ходатайству Пятакова, о котором наверняка уже знали те, кто интересовался, будут ли они реабилитированы – не будут, скрываться им, бежать или что другое. Ввести в заблуждение через агентов, то есть пустить слух – что, ребята, все нормально, ликвидация отменена: идите регистрируйтесь…

И они пошли! Пошли регистрироваться… А потом… потом и появились все эти «Дела», на каждом из которых синим карандашом с двумя ошибками было написано: «растрелят» и число.

Всех, кто пришел регистрироваться, просто расстреляли.

(После того, что случилось, Фрунзе едва не покончил с собой. А Брусилов, поняв, во что он попал и что он сделал, вскоре умер…)

В наше время Главная военная прокуратура по этим расстрельным спискам проводила и проводит реабилитацию. Реабилитацию всех тех, кто был расстрелян тогда, как контрреволюционеры.

Это благородное дело. И слава богу, что это происходит.

Единственный вопрос: только в чем же их можно реабилитировать? Их можно реабилитировать за то, что они пытались сохранить целостность своей страны? За то, что они не приняли безбожья? За то, что они не приняли методы разговора путем насилия? За то, что они не хотели быть обманутыми, потому что обещания земли, свободы и мира остались только обещаниями?

За что же реабилитировать этих восемнадцатилетних полуграмотных казачков, которые продолжали существовать в той системе координат, по которой жил Дмитрий Донской или Александр Невский? Для которых православие было кодексом, моральным кодексом жизни. Для которых понятия греха и стыда были реальными понятиями…

Наверное, эта реабилитация, это оправдание нужно больше нам, чем им… Нам надо в себе найти отзвук на то, что мы видим в этих «папках». Не ненависть разбудить, а ощущение того, что эти люди, эти жертвы – это огромный кровавый урок нашей истории нам, сегодня живущим.

И тем, кто придет после нас. (XV, 2)

РЕВОЛЮЦИЯ

(2011)

Революция сверху, совершенная ельцинской командой… должна была быть поддержана эволюцией снизу. Революция произошла, а эволюции нет. Вот этой самой, основанной на понимании, когда человеку объяснили, зачем ему реформы.

Егор Гайдар (Царство ему Небесное), умнейший человек, говорил без бумажки, но люди не понимали, что он говорит. А с русским человеком нужно на фольклорном уровне общаться и объяснить ему, ради чего ему нужно затянуть пояса, что его ждет впереди, ради чего это нужно делать.

Когда ему спускают: «Ладно, мы начнем, а вы там…» – не получается. Он может терпеть год, два, пятнадцать, двадцать лет, а потом говорит: «Все, ребята, я вам больше не верю…».

И это катастрофа. Если революция сверху будет заменена на революцию снизу (вместо эволюции), то это конец. (VI, 10)

РЕЖИССЕР

(1978)

Интервьюер:А кто такой режиссер?

Сказать, что автор фильма – и нескромно, и, в общем-то, неверно.

Режиссер с момента заявки на будущую картину и до сдачи ее художественному совету студии, кроме собственных забот, вмешивается еще и в работу всех цехов производства, вносит свои коррективы.

Если все-таки попытаться определить обязанности, то режиссер – человек, отвечающий за все. Государство доверяет нам деньги, народ – свои надежды и желание увидеть настоящее искусство. И подводить никого мы не вправе. (I, 7)

(1980)