Публичное одиночество полностью

Хотите безопасности – давайте разговаривать. Какая вам разница, у вас пять миллиардов или один, все равно вы уже не считаете эти деньги. У вас уже самолет, вилла здесь, вилла там, но одновременно везде вы быть не можете, остается тешиться сознанием, что у вас это есть. А человеку нужно не так много, и все равно все кончится двумя метрами земли.

И приходит понимание: не в том дело, сколько ты заработал, а в том, как заработанное использовал… (I, 70)

РУССКИЙ

(2002)

Интервьюер:Русский – это какой?

Русский… это собирательное понятие. Это ощущение того, что ты принадлежишь огромному и единственному целому.

Вы видели мою картину «Анна: от 6 до 18»? Помните, я там мою дочь Аню спрашиваю: «Ты уедешь за границу?»… И она вдруг неизвестно почему начинает плакать. А потом говорит: «Тут лучше».

Почему? Я же ее не учил этому. Это вот то самое внутреннее ощущение.

Мы с Лешей Артемьевым, моим замечательным другом, однажды ехали на машине. Остановились в поле: солнце садится, река сияет, церковь на горе – и заплакали.

Почему заплакали? Трезвые…

Но если начать все это объяснять (как за границей: это понятно, то понятно), то ничего не получится.

Вот она – загадочная русская душа. И дальше не нужно копаться, чего там копаться, когда человек, с одной стороны, может с легкостью украсть, а с другой – рубашку последнюю отдаст.

Ну как можно все это объяснить?! (V, 11)

(2010)

Русский…

Это не национальность. Это состояние души. (XV, 46a)

Русский интеллигент

(1999)

Если бы мне предложили выступить с лекцией о жизни муравьев на Северном полюсе, то я все равно бы выступил, потому что у меня на этот счет есть свое мнение.

Это вообще определение русского интеллигента, которое я нашел в одном из словарей: «Русский интеллигент – это человек, по любому поводу имеющий свою точку зрения»… (I, 78)

Русский стандарт

(1999)

Под русский стандарт, как мне кажется, подходят самодостаточные люди, которые научились в наше трудное время достойно жить в России.

Побывал я недавно на Путиловском заводе в Петербурге, посмотрел на тамошнего директора Петра Семененко: Путилов, он и есть настоящий Путилов! Мощный, уверенный в себе хозяин. Я всегда стараюсь обращать внимание на мелочи, они бывают красноречивы: например, туалеты в цехах такие же, как и в директорском кабинете.

На мой взгляд, этот штрих говорит о многом… (III, 6)

Русский человек

(1990)

Кто еще живет хуже русского человека на своей земле? (I, 31)

(1991)

Интервьюер:Могли бы Вы очертить портрет русского человека в вашем понимании?

Как-то трудно это сделать сразу, но я считаю, что нигде нет столько созерцательности, как в русском характере. По-моему, Мережковский сказал, что герой – это поэт действия, а поэт – это герой созерцания.

Созерцательность – это реально существующее и неотъемлемое качество, я его ощущаю в себе, я им живу. Оно, как и все остальное, несет в себе как положительные, так и отрицательные стороны.

Это вечный спор Обломова со Штольцем. (I, 37)

(1994)

Для меня любой человек – русский, если он чувствует, ценит и по-настоящему искренне расположен к России.

Любой!

У меня нет такого разграничения: русский – нерусский. Да какая мне разница?!

Как у Тургенева: «Поскреби любого русского – найдешь татарина»… (XI, 1)

(1995)

Достоевский сказал: «Русский человек без веры – не человек». Он сказал это более жестко, он сказал – животное…

Скажем мягче – не человек.

Потому что можно жить во Франции без Бога, потому что во Франции богом всегда был Закон, а в России законом всегда был Бог. Русский человек не любит законов, написанных другим русским человеком, тем более – не русским.

Вот открывает русский человек газету, а там новый закон… Первая мысль – опять меня накалывают, ну не может же быть, чтобы этот закон на меня работал, чтобы он был хорошим.

Потому в России и ходят поговорки типа: «Закон, что дышло…» Русский человек понимает: закон не перепрыгнешь, а вот обойти его можно… и нужно. И тут же ищут, как обойти, понимаете?

Закон в России без веры – филькина грамота… (V, 4)

(1998)

Кстати, я вывел для себя формулу русского человека, которую нигде в мире понять не могут…

Там есть одно непристойное слово, но ничего не поделаешь… Русским может быть только тот, у которого чего-нибудь нет. Но не так нет, чтобы обязательно было, а нет – и х… с ним.

«Хотите пять рублей?» – «Давай!» – «Но тогда вам придется сделать то-то и то-то». – «Не-е-е, раз так, то мне ничего не надо…» Мне кажется, все это потому, что для русского человека внешние проявления жизни имеют намного меньшее значение, чем внутренние.

За границей – наоборот. Во Франции, например, можно нахамить человеку, но если это делается с улыбкой, то и оскорбляться необязательно.

Вообще об улыбке – это интересно.