– Относительно одной связи, которую вы имели в прошлом.
– Хорошо, – наконец согласилась она. – Постараюсь все устроить. Приезжайте ко мне. Прямо сейчас. Угол Риверсайд-драйв и Пятьдесят восьмой улицы, дом сто шестьдесят два Я предупрежу консьержа, чтобы пропустил вас.
Сложив телефон, я убрала его вместе с записной книжкой в сумку.
– Поймай мне такси.
– Да, конечно. – Спенсер свернул за угол и поднял руку. – Хочешь, чтобы я поехал с тобой?
– Нет. Прежде чем ехать к Касси, я должна заехать в гостиницу. Я позвоню тебе, как только освобожусь.
– Обещаешь?
– Да.
Подъехало такси, и Спенсер открыл для меня дверцу.
Я уже поняла, что ничего хорошего меня не ждет. Пока ехала на другом такси от гостиницы до Риверсайд-драйв, пыталась держать под контролем закипавший во мне гнев. Меня захлестывало чувство мести.
Задушила бы Верити.
Она выбрала меня из сотен других журналистов яо двум простым причинам: мои никому не известные статьи и безвестная карьера. Она полагала, что меня это угнетало и побуждало без оглядки стремиться к славе.
Консьерж назвал меня по имени и проводил
Она отступила, приглашая меня войти. Мы стояли в холле, от пола до потолка уставленном книжными полками. На Касси черное шелковое платье, туфли на высоких каблуках и нитка жемчуга.
– Можем пройти сюда, – сказала она спокойным голосом, указывая на гостиную.
Она усадила меня перед огромным окном с прекрасным видом на Риверсайд-парк и реку Гудзон. Я сидела, утопая в подушках. Она села на краешек стула, скрестив ноги и смиренно положив руки на колени. Когда золотой браслет звякнул у нее на запястье, я поняла, что она нервничает и изо всех сил пытается контролировать себя.
– Ну? – вступила она.
– Верити дала мне вот это, – сказала я, вынув из сумки конверт. – У меня нет ни малейшего представления^ как ей удалось раздобыть его.
Я протянула конверт, но она не взяла, а лишь смотрела на него.
– Это ваш дневник, – объяснила я.
Брови Касси поднялись от удивления.
– У меня их было несколько.
Я держала руку с конвертом.
– Полагаю, это первый. Тот, что вы вели, когда Майкл ушел из дома и начал проходить курс реабилитации.
– Oо – тихо воскликнула она, склонив голову.
– Его дала мне Верити. – Я положила конверт на журнальный столик.
Касси взглянула на меня.
– Она хочет раскрыть вашу любовную связь и назвать имя той… Но я не сделаю ни того ни другого.
Устремив взгляд в окно, Касси слегка кивнула.
– Спасибо. – Она помолчала и добавила: – А что может остановить Верити от…
– Я остановлю! – сказала я яростно. Касси чуть не подпрыгнула. – Она не посмеет этого сделать, – сказала я сквозь стиснутые зубы. – Не беспокойтесь об этом. – Я встала, – Я знаю, что делаю. Вот почему я здесь. Чтобы отдать вам вашу личную вещь и посвятить в происходящее. А также сказать, чтобы вы не беспокоились. Я должна извиниться, что не пришла раньше.
Касси тоже поднялась и направилась вслед за мной к двери.
– Мне только не ясно, как вам удастся уладить все это с Верити.
Я обернулась.
– Назовем это публичным разоблачением ее самой.
– Будьте осторожны, пожалуйста. – Она покачала головой.
– Во всяком случае, я вне этой индустрии, – сказала я. – Александра права: вы можете повторить новости или сами пытаетесь их сделать. А между этими двумя способами подачи информации огромная разница.
– Совершенно верно, – спокойно подтвердила Касси, – У вас все будет хорошо, Салли. За что бы вы ни взялись. Я открыла дверь, но затем снова закрыла ее.
– И еще одна вещь. – Повернувшись, я посмотрела на нее. – что произошло между вашим мужем и Корбеттом Шредером?
– Это случилось около двадцати лет назад…
– Двадцать лет назад! – вскричала я.
– Без шуток. Около двадцати лет назад Корбетт сказал что-то первой жене Джексона, Барбаре» и Джеку это не понравилось. Это был прием «черные галстуки» в огромном бальном зале отеля «Ройял» в Далласе. Джек просто взбесился… – Она улыбнулась. – Он схватил Корбетта за грудки и бросил через стол с пирожными в бассейн с подсветкой. Один из папарацци успел поймать момент, и средства массовой информации раздули это в скандал.
– И это все? Это стало причиной вражды?
Она кивнула.
Вернувшись в гостиницу, я позвонила Спенсеру.
– Дело сделано, – сказала я. – Мы не будем говорить ни о чем таком: ни о Верити, ни о статье, ни о приятелях и подружках, ни о чем. Просто приходи, и мы будем пить шампанское, есть мороженое и смотреть телевизор. Это мой последний день в гостинице, и я приглашаю тебя разделить его со мной.
– Лечу, – ответил Спенсер.
Дорис Блэк вошла в приемную чуть позже десяти.
– Мы не ждали вас, Салли, – сказала она чуть ли не сварливым голосом, – и, боюсь, Верити не сможет уйти с совещания.
– Я подожду, пока она освободится, – сказала я, усаживаясь на банкетку и вынимая книгу.