Публике смотреть воспрещается полностью

Действующие лица:

Робер Гиз — директор театра

Николь Гиз — его жена, актриса

Эрве Монтэнь — известный драматург, он же постановщик, своей пьесы

Жизель Монтэнь — его жена

Габриэль Тристан — известная актриса, его первая жена

Жан Байар — актер; ее муж

Пьер Монтэнь — театральный художник: сын Эрве Монтэня и Габриэль Тристан

Франсуаза Ватто — начинающая актриса

Кристиан — помощник режиссера

Фоторепортеры, электронный посыльный цветочного магазина

Декорация

Кабинет директора парижского театра.

Мебель богатая, но разрозненная, оставшаяся от различных постановок.

Макеты, образцы тканей, бутафорские драгоценности, в том числе несколько диадем; сброшюрованные тексты пьес; на стенах афиши примерно такого содержания: «Театр Шуазей — Ирина — в заглавной роли — в спектакле — „Женщина в полном смысле слова“ — автор — Эрве Монтэнь». Имя автора напечатано так же крупно, как и имя ведущей актрисы.

Слева направо (от зрителя); на переднем плане маленькая дверь; глубже — письменный стол; за ним — большое окно, из которого виден Париж; перед письменным столом — диван; прислоненный к нему спинкой; слева — стол и два стула; справа — большое широкое кресло; за ним, справа, глубже — двустворчатая дверь, к которой ведут две ступени.

Голос Николь(сразу же после поднятия занавеса). Все как прежде! Все как прежде! Все как прежде! Все как прежде!

Робер, страдая от этих криков, продолжает машинально заниматься своими делами: открывает ключом шкафы с бумагами, заглядывает в ящики, собирает и складывает бумаги на столе, складывает в стопки сброшюрованные тексты пьес; пока Николь кричит, он все время суетится. Она появляется из левой двери, вся трепеща от священного гнева; в руке держит завернутый в бумагу букет цветов, потом она его развернет и поставит цветы в воду.

Николь. Все как прежде! Все начинается снова! Мы возвращаемся из отпуска, начинается театральный сезон, мы открываем двери театра, директором которого является мой муж, и опять, в который уже раз, я не играю! Посмотрите внимательно на все эти афиши: где здесь имя Николь Гиз, жены директора? Вы его не найдете!

Робер. Дорогая, хочешь я его тебе покажу?

Николь. Это нечестно! Ты знаешь, где его отыскать! (Показывает на самый низ афиши.) Между расписанием спектаклей и адресом типографии! Сколько раз играла я в театре, которым руководит мой муж?

Робер. Шесть раз.

Николь. Я играла всего-навсего одну роль. (Указывает на афишу; она, естественно, преувеличила — ее имя читается на афише, хотя оно и не помещено вначале). Но роль, в который меня заметили! Никто не хотел ее играть — потому-то мне ее и дали, — но я все силы вложила, чтобы на меня обратили внимание! Ах! Признаю, конечно, что я много привнесла от себя в мой персонаж! Говорила с польским акцентом, ходила в рыбацких сапогах и в шляпе семинариста: пьеса шла всего три дня, но меня заметили!!!

Хотя Робер и старается сдержаться, но его передергивает при воспоминании об этом кошмаре.

(Замечает это.) Но ты же в душе мещанин, все смелое приводит тебя в ужас! А публика любит, чтобы ее атаковали! Робер, дай мне возможность атаковать публику! Это нужно и ей и мне.

Робер. Николь, дорогая, ты же прекрасно знаешь, что как только у меня будет подходящая для тебя роль…

Николь. Ты отдашь ее другой актрисе. Потому что я твоя жена. Если бы у тебя был со мной просто роман, я бы играла роли, но я твоя жена, и я — не играю!

Робер. Я никогда не давал актрисам роли только потому, что у меня с ними были романы, никогда!

Николь. Нет, давал!

Робер. Приведи пример! Хотя бы один!

Николь. Да мой пример! Когда ты за мной ухаживал, я все время играла. А как только мы поженились — все кончилось. Я так больше не могу! Я гибну! Я хочу играть! Играть! Роль!

Робер. Какую, дорогая? Для тебя ничего нет в предстоящей пьесе.

Николь. Ничего.

Робер. Ну видишь, ты со мной согласна.

Николь. Ничего, кроме… главной роли!