Публике смотреть воспрещается полностью

Эрве. Как поживаешь, дорогая? (Целует Габриэль, как будто бы ничего не произошло.)

Габриэль. Хорошо, а ты?

Эрве. Хорошо, хорошо!

Габриэль. Я в отчаянии, что бросила тебе пьесу в лицо!

Эрве. Актрисы часто бросали мне пьесы в лицо.

Габриэль. Но ни одна не бросала столько раз, сколько я!

Эрве. Много на себя берешь! Слишком много!

Обстановка накаляется. Все вмешиваются в их разговор.

Все. Ну ладно! Хватит!

Все садятся и хотя принужденно, но смеются.

Габриэль. Это все моя вина!

Эрве. Что ты, ничуть!

Габриэль. Да!… И не перебивай меня, как только я открываю рот. Во всем виновата я.

Эрве. Хорошо!

Габриэль. Я очень глупо полезла в бутылку. Прочла твою пьесочку, авангардистскую правда, но неплохую, даже очень неплохую.

Эрве. Я думаю.

Габриэль. Но предложить мне одноактовку, мне! Я выскакиваю на улицу как фурия, добегаю до театра, и тут одна глупая деталь совсем выбивает меня из колеи.

Эрве. Что же это было?

Габриэль. Нет, мне не следует об этом говорить, вы подумаете, что я тщеславна…

Все. Нет, никогда!

Габриэль. Может быть, глупо с моей стороны, но я только что вернулась из большого заграничного турне – триумфального, и в каждом театре, где я выступала, директор ждал меня на тротуаре, перед входом…

Робер. Если бы я знал!

Габриэль. Я тебя ни в чем не виню, Робер, еще бы, между такими старыми друзьями, как мы! Но мне этого не хватает: меня слишком избаловали. Только представьте себе, в Австралии, когда я приехала в Мельбурн, сотня студентов отцепила мой паровоз: они хотели сами толкнуть мой поезд! Они не смогли, это слишком тяжело. Но какой красивый жест! А? А в Испании почтенные матроны приходили смотреть на меня по двадцать раз.

Робер. По двадцать раз, это невероятно!

Габриэль. Ну, ходят же они каждое воскресенье на мессу! Поэтому, естественно, я приобрела дурные привычки, это так свойственно человеческой натуре… и, подойдя к театру, славу которому я создала – мы создали, дорогой Эрве…

Эрве. Спасибо, моя дорогая Габриэль…

Габриэль…я почувствовала себя несколько одинокой, это вызвало грусть и меланхолию, и я запустила в тебя пьесой. Мне не следовало этого делать! Теперь я должна всегда быть веселой. Волнения мне не к лицу.

Байар. Но ты прекрасна, моя дорогая! Красива, молода, свежа, как цветок! Не правда ли, господа? (Подает всем знак, что настал момент следовать его инструкции.)

Пьер. Мамочка! Просто фиалка!

Жизель. Гладиолус!

Робер. Роза!

Эрве. Кактус!

Габриэль. Нехорошо смеяться над бедной старой женщиной…

Пьер. Мамочка! Ты козочка!

Эрве. Рядом с тобой Брижитт Бардо выглядит бабушкой.

Байар (вполголоса, но настойчиво). «Брожу я по Эльзасу в моих сабо…».

Габриэль. Что? Какое имя ты упомянул?

Байар. Поговорим о пьесе!

Все. Да, о пьесе, о пьесе!

Габриэль. Я прочту ее после, дома. А пока, Эрве, доставь мне удовольствие, расскажи сюжет. Твои пьесы никогда не выигрывали при чтении.

Эрве (глубоко оскорбленный). Неужели?

Габриэль. Ты не обижаешься, что я это говорю?

Эрве. Вовсе нет, вовсе нет.

Габриэль. Ты никогда не претендовал на хороший стиль, ты – мудр, знаешь свои пределы, это редкое качество.

Эрве (уязвленный). Спасибо.

Габриэль. Если бы ты был Полем Валери, это бросалось бы в глаза.

Эрве. Да… Если бы ты была Марией Казарес, это тоже бросалось бы в глаза. Ты не обижаешься, что я это говорю?

Габриэль. Казарес? А кто она такая?

Эрве. Вы вместе учились в консерватории. Она получила первую премию за Федру… Кстати!… Ты, кажется, собиралась играть Федру этим летом в Баальбеке?

Байар, за спиной Габриэль, напрасно старается показать свое сочинение Эрве. «Федра» в запрещенном списке.

Расскажи мне, как все было… Повесели меня немножко! Все достают и раскрывают списки и машут ими в отчаянии. (Делает вид, что ничего не замечает.) Я себе точно представляю твою Федру: веселая, динамичная, стремящаяся взять от жизни все… одним словом – «Веселая вдова»! Все напевают без слов мотив «Брожу я по Эльзасу».

Габриэль (знаком подзывая Эрве). Эрве!

Он подходит.

(Нежно и вкрадчиво.) «Федра» в списке.

Эрве. А! Хорошо.

Габриэль. В списке, который Байар вам роздал… В нем есть «Федра».

Эрве. О! Прости! У меня не было времени его прочитать. На это месяц нужен.

Габриэль. Тогда поговорим о твоей пьесе. Прежде всего – как она называется?

Эрве. «Три дороги».

Габриэль. Очень плохо.

Эрве. Три дороги – это три женщины. Ля Монтансье, актриса уже в возрасте и очень богатая; Жанна де Мерикур, молодая девушка с приданым… Наполеон, без гроша за душой, готов жениться либо на той, либо на другой, когда вдруг появляется Жозефина Богарне.