— Мне казалось, я действую осторожно, лишнего внимания к себе не привлекаю, но, конечно, ошиблась. Утром соседка звонит в истерике. Вечером Матвея уложила, все проверила, дверь заперла. Утром пришла: ребенка нет. Я не успела ничего сообразить, как следом сразу сообщение, чтобы ничего не предпринимала, никуда не звонила. Кое-как успокоила соседку, наплела, что подруга приехала, забрала Матвея. А потом… Не знала, что делать. И сейчас не знаю. Бегала по городу, пыталась звонить, расспрашивать.
— Мы делали это практически синхронно, — невесело усмехнулся Вадим.
— К тебе приходила, но не застала.
Олеся поникла. Боевитость и напор покинули ее, девушка выглядела несчастной, сломленной.
— Мы что-нибудь придумаем. Нас теперь двое, ты не одна. Странно, что на связь с тобой никто не выходит. Может, не решили еще, что делать. Это дает нам фору.
Она молчала, глядя себе под ноги.
— Олеся, ты очень смелая, стойкая. Ты справишься.
— Думаешь, наверное, вот стерва, у нее брат пропал, единственный родной человек, а она к незнакомому мужику ужинать приперлась, улыбается, хвостом крутит? — спросила Олеся, вскинула голову и посмотрела на Вадима в упор. Взгляд был напряженный, горящий, словно девушка не то заклинала Вадима, не то гипнотизировала. — Скажешь, не подумал?
— Послушай, ты не…
— Я не знала, что ты за человек! Может, и вправду не дочь ищешь, а книгу пишешь. Или дочка пропала, а тебе по фигу — моему же папаше или отцу Матвея на нас плевать было! Или я начну слезы лить, просить помочь, а ты меня выставишь вон, чтобы не впутываться. Или ты извращенец! Или так перепугаешься за свою жизнь, что…
Она почти кричала, лицо исказилось и покраснело, тело стало трясти мелкой дрожью. Похоже, у Олеси случился истерический припадок от пережитого напряжения. Не особо задумываясь, как поступить, Вадим привлек Олесю к себе, обнял за плечи, стал гладить по голове, нашептывая что-то вроде: «Тише, все будет хорошо, не надо плакать». Точно так он успокаивал Ирочку, а ведь сейчас перед ним был такой же испуганный ребенок.
Когда Олеся перестала дрожать, икать и всхлипывать, Вадим усадил ее в кресло (как недавно — Дениса Сергеевича). По щекам девушки текли слезы, и он достал из кармана носовой платок, протянул Олесе.
— Ты хороший человек, Вадим. — Голос ее слегка охрип. — Прости.
— Не за что извиняться.
Она вытерла слезы и высморкалась.
— Дать водички?
Олеся отрицательно покачала головой.
— Ты прав, у нас, возможно, есть фора. Нужно использовать время с толком.
— Поступим так. Я расскажу, что удалось выяснить. Потом ты расскажешь обо всем, что знаешь, а после решим, как нам быть.
Вадим старался говорить сжато, кратко, но максимально точно, не упуская существенных деталей: похищение Ирочки, ролик, увиденный спустя год, исчезновение блогера, схожие по содержанию кошмары, которые мучили Вадима и Римму, сестру «Виатора»; рассказы местных жителей, исчезновение Дениса Сергеевича, неудачные поиски, общение с комендантшей общежития, полицией и администрацией Верхних Вязов.
Выслушав Вадима, Олеся сунула руку в карман и вытащила телефон.
— Для начала послушай запись. Я разыскала Иннокентия Львовича, археолога, помнишь? Он живет в Ярославле, кое-как согласился поговорить. Убеждала его долго, уговаривала… Нет, в Ярославль не ездила, — опережая вопрос Вадима, сказала девушка. — По мессенджеру общались, я его слова на диктофон записала.
— Судя по всему, пережить ему довелось такое, что…
— Хочешь спросить, в своем ли он уме, адекватный или нет? Послушай сам.
Олеся отыскала в диктофоне нужную запись, и комнату наполнил мужской голос — сиплый, словно у говорившего болело горло, тихий, немного неуверенный, будто этот человек сам не мог поверить тому, что говорит…
