- Ну да, с лица воду не пить, зато человек она хороший!Говорят, что мужчина должен быть чуть симпатичнее дворовой псины… Но что делать девушке, если чуть симпатичнее дворовой псины она сама?
- Ну да, с лица воду не пить, зато человек она хороший! - мужчина средних лет с уже обозначившейся залысиной хлопнул дочь по плечу, от чего та слегка накренилась, сделав шаг вперед, чтобы не упасть, - Хозяйка отменная, руки откуда надо растут, - продолжал он перечислять достоинства дочери, - двоих младшеньких, считай, сама подняла - так что и мамка из нее что надо выйдет!
Давеча батя поставил перед дочерью зеркало и сказал, чтобы она потренировала очаровательную улыбку.
- Мож хоть это поможет, как думаешь? - спросил он немного потеряно, но с зыбкой, едва уловимой надеждой, - Потренируйся!
Девушка тогда посмотрела на него снисходительно, как на наивного дурачка, но к зеркалу повернулась.
Ничего нового она там не увидела. Маленькие серые глазки терялись на широком скуластом лице; рот большой, но губы слишком тонкие; выдвинутая вперед нижняя челюсть; веснушки по всему лицу и шее. Волосы, которые как ни прилизывай, все равно кривыми секущимися волосками пушатся во все стороны. Не прямые и не кудри - просто жесткое как проволока не пойми что непонятного цвета. Вроде и не уродка совсем уж, но заглядываются на нее лишь из любопытства - «что за чучело странное?», особенно на фоне до неприличия хорошеньких сестер.
Она попыталась улыбнуться. Как там батя сказал: очаровательная улыбка? Краем глаза девушка увидела, как батя вздрогнул всем телом, стоило ей растянуть рот уголками вверх.
- Какая злыбня, когда скалишься… - прохрипел он, - Попробуй еще раз, только так, шоб не казалось, будто ты в уме проклинаешь всех.
Через полчаса бесполезных попыток батя сказал, что «очаровательную улыбку» лучше оставить на самый крайний случай, если уж совсем худо будет…
И вот теперь девушка, глядя в обиженные, как у ребенка, глаза, видимо, уже несостоявшегося жениха решила - случай крайний, дело худо, и можно уже и улыбнуться. Контрольным выстрелом, так сказать, чтобы дать парню в руки весомый аргумент и уже закончить этот фарс.
Она медленно растянула губы и посмотрела ему прямо в глаза. Парень гулко сглотнул и попятился. Выглядел он при этом довольно жалко, и сам это тоже понял, так что вдруг нахмурился, скривился будто даже оскорблено и вспыхнул.
- Такую замуж предлагать без хорошего приданого просто свинство! - вскинулся молодчик, - Страшила без гроша в кармане…
На какое-то мгновенье в доме повисла настороженная тишина.
Все аж присели от такой заявы, включая его же родню. Девушка же только прикрыла глаза и устало потерла лоб. Вот дурень. Ну, не то что бы он не прав был, но оскорблять хозяина дома вот так можно только от молодой дури или высокого положения.
Первым опомнился батя.
- Ты че вякнул, щенок плешивый… - мужчина не говорил, он шипел; мгновение назад удивленно выпученные глаза сузились до щелочек, шея побагровела, желваки заиграли, и он взвыл раненым кабаном, - Я те щас хребет проломлю, ушлепок!
Девушка предусмотрительно шмыгнула назад, в уголок, чтоб случайно не пришибли, и стала наблюдать за разворачивающейся кутерьмой. Все что-то орали, батя тряс кулаком, на его руке висела жениховская мамка, уговаривая простить придурка, самого жениха отчитывал его же отец, бабка осеняла себя святым знаком…
Весело, в общем. К девушке тихонько прокралась младшая сестра и обвилась вокруг руки, поглаживая ладонь.
- Ты не страшила, - насупилась она, злобно сверкая глазами в сторону парня, - Он просто дурень слепой. Тебе такой муж не нужен, никому не нужен.
Девушка снисходительно улыбнулась младшей, потрепала ее по голове и чмокнула лапушку в макушку.
Она подумала, что такой дурень ей и правда не нужен, не дорос еще семью заводить, но понять она его, в общем-то, могла.
Началось все с неделю назад. Как раз подходило время празднования дня самой светлой ночи года. В честь этого в ближайшем городке устраивали фестиваль, и туда стекался народ. И конечно, все пытались продать - кто что мог.
Еще лет пять назад, не смотря на протесты отца, уверенного, что это бесполезная трата времени, девушка засадила цветами клумбы по солнечной стороне дома. Возни с ними не много, а денег приносят очень даже неплохо, если каждый цветок за медный обрез продавать.
К фестивалю в конце первого месяца лета вместе с полевыми цветами получалось чуть не с пол телеги цветов, которые можно было продавать в городе. Особенно хорошо они шли, когда продавали их хорошенькие, как те цветы, младшие сестры.
У девушки было две сестры и один братик, самый младшенький. И все, как один, красивые до неприличия - в маму. Мать была известной красавицей: шелковые темные волосы, большие глаза, тонкие черты, статная фигура… Чем ее привлек не самый богатый и не самый красивый батя был вопрос из вопросов. Все, кто ее знал, сходились на том, что с такой внешностью можно было б и посолидней кого отхватить, причем посолидней на порядок. Батя говорил, что очаровал ее нежным и трепетным сердцем; бабка говорила, что хитростью вкупе со взглядом человека простого и бесхитростного; деревенские говорили, что дура она была. Сама мама сказать уже ничего не могла.
