– Слушай, – я решительно скрестила руки на груди, – а может, ты просто знаешь, что она жива, поэтому не хочешь об этом говорить и выставляешь меня ненормальной?
– Если бы Надя была жива, она не позволила бы нам с тобой встречаться.
– Ну, вот поэтому Лиза и оказалась в яме. А сейчас она затаилась и следит за мной. И за тобой тоже. Выжидает.
– Это абсурд.
– Может, вы на самом деле заодно? И это какая-то разводка, смысла которой я пока не понимаю, но обязательно разберусь.
– Ты серьезно? Собираешься найти смысл, которого нет? Это лучшее, Микки, что ты могла придумать. Тебе все равно, в чем меня обвинять, да?
Осуждение в его взгляде пылало инквизиторским костром.
– Нет. Но то, что ты отрицаешь очевидное, заставляет задуматься, – продолжила я сопротивляться.
– Я знаю, что Надя взяла из машины банку с каким-то химическим веществом, которое предназначалось тебе. Я запер тебя в зале и побежал ее искать, чтобы остановить.
– Когда мы уходили из школы, ты был на первом этаже.
– Я услышал чей-то крик и вернулся проверить, все ли в порядке.
– Ты слышал крик?
– Возможно, мне показалось, потому что я очень боялся, что она что-то сделает. Даже попросил Бэзила проводить тебя. Не веришь – спроси у него. Это он мне сказал, что Надя взяла какую-то банку.
– Погоди-погоди. Это что-то новенькое. Когда ты разговаривал с Бэзилом?
Томаш тяжело вздохнул:
– Когда побежал за Надей, встретил его по дороге.
– Возле Надиной машины? Когда он колеса собирался ей проколоть?
– Бэзил сам тебе это сказал?
– Да.
– Хорошо. – Томаш кивнул. – Я обещал не рассказывать. Тогда все проще. Она сама могла облиться из этой банки или ее могли облить. Вот откуда на ней кислота, и Светка тут ни при чем.
– Что ты еще обещал не рассказывать? И кому?
– После того как Надя ушла из зала, я ее больше не видел! Клянусь чем угодно.
– Но это не значит, что ты не в курсе того, что она жива, – запальчиво сказала я, продолжая отстаивать свою великолепную гипотезу, но Томаш еще больше помрачнел и, подняв с пола мою олимпийку, швырнул в меня.
– Мне больше нечего сказать. Если тебе все еще нужно погулять, чтобы успокоиться, – я не держу.
Это было обидно. Крикнув из прихожей, что не вернусь, я ушла, громко хлопнув входной дверью. Побежала вниз по лестнице, натягивая куртку на ходу, но через пару этажей Томаш меня догнал.
Я обернулась, он остановился наверху.
– Тебе очень хочется меня обвинить? Я понял. Неважно в чем. Ты мечтаешь, чтобы это был я. Просто тебе страшно так близко подпускать кого-то? Я прав? Ты боишься, что тебя снова кто-нибудь бросит. Это уже сидит в твоей голове. И что бы я ни говорил, что бы ни делал, ты все равно находишь повод обвинить меня. Хорошо. Иди! Я больше ни на чем не настаиваю. Но как ты собираешься жить, Микки? Ты же никого не любишь и никому не веришь. Ты только и делаешь, что ищешь предателей. Твой хаос бесконечен и навсегда с тобой, где бы ты и с кем ни была, куда бы ни пошла, ты всегда будешь болтаться на тонюсенькой ниточке, как отрывающаяся пуговица.
Я продолжила спускаться, а он остался стоять. На втором этаже я села на ступеньки, в глубине души надеясь, что он все же пойдет за мной, потому что от его последних слов стало вдруг очень жалко себя, но потом послышались удаляющиеся шаги, и я поняла: новых попыток не будет.
Самое ужасное, что все, что сказал Слава, было правдой. Я никому не доверяла, и чем больше сокращалась дистанция, тем тревожнее становилось. Мне нравилось встречаться с ним и нравилось все, что между нами происходило, но позволить себе привязаться к нему и по-настоящему полюбить я никак не могла.
Пока ехала домой, расплакалась. А в автобусе, как назло, пристали два пацана – знакомиться. И сколько я ни посылала их, не отставали. Видели же, что реву, но все равно доматывались с тупыми подкатами. Сошли вместе со мной на остановке и топали до самого моего дома. К счастью, в палисаднике возле соседней пятиэтажки я заметила Фила. Он гулял с собакой – маленькой, вечно трясущейся белой чихуа в розовом комбинезончике. Сунув руки в карманы, Фил стоял ко мне спиной, я подошла к нему.
– Привет, – откликнулся он довольно охотно, потом заметил остановившихся неподалеку парней. – Это с тобой?
– Прицепились.
– А че зареванная такая? Проблемы? Поговорить с ними?
– Это не из-за них. Просто давай постоим и поболтаем немного.
– Ладно. Давай поболтаем.
Мы помолчали, глядя, как чихуа на дрожащих ножках бегает туда-сюда по единственной утоптанной дорожке и обнюхивает снег.
– Про Липатова слышала? – спросил Фил.
– Нет. А что с ним? Сегодня директриса им интересовалась. Я давно его не видела. Думала, болеет.
– А вот ни фига…
Фил заметно оживился и сделал загадочное лицо.
– Давай рассказывай!
– Липу, оказывается, сегодня из дурки выписали. Повеситься пытался. Но, по ходу, неудачно.
– Да ты что? Из-за чего? – Я не верила своим ушам.
– Из-за Лизки, конечно, – хмыкнул Фил, – и того ее тупого свидания.
– В тот день, когда она в яму упала? Так это ведь давно уже было.
– Ну да.
– Ничего себе! А я и не знала…
– Никто не знал. Мать Бэзила встретила мать Липатова, вот та и рассказала.
