Собравшийся в кучу нордский кулак въехал в податливую плоть славянской рати, круша ее, разрывая и прорубаясь огромным колуном сквозь обильно напитанный влагой дерн. Нордский бронированный стилет единым махом пронзил большой полк едва не до центра, а прореха, образованная страшным этим ударом, словно втягивала в себя все новые и новые сотни викингов. Располовиненные шеренги русов суматошно пятились назад, уступая под напором неистовой злобы, замершей кровавыми разводами на остриях оружия хирдманов. Крики команд заглушал многоголосый вопль сечи, режущий слух стенанием и безжалостным лязгом смерти.
Но его смог перекрыть низкий рокот басовитого княжьего рога.
Сигнал этот возвещал об отходе на рубеж более глубокой оборонительной линии. Туда, где большой полк уперся бы в твердь нетронутого пока резней резервного полка.
Отступление со вцепившимся в шею бешеным волкодавом киевскому воинству далось еще дороже, чем первый наскок нордской рати. Она не собиралась ослаблять хватку и явно намеревалась ворваться в ставку Светлого, что была в паре сотен локтей прямо по курсу.
И именно в этот миг на выручку явился Аллсвальд.
На его правом фланге сеча меж пришлыми хирдманами и теми нордами, кто давно уже считал эту землю своей, выдалась наиболее жестокой. Поддаваться под напором превосходящего числом врага полоцкая дружина и не думала. Два этих воинства так и топтались на месте, словно исполинские чудовища, вцепившиеся друг другу в глотку, но не имеющие достаточных сил, чтобы вырвать жизнь из противника. Здесь не было того бурления и водоворота, что учинили хирдманы большому полку. Линия соприкосновения изгибалась в обе стороны, трещала, заходясь в безумном вопле и задыхаясь от железного скрежета, но — оставалась неизменно нерушимой.
И когда полоцкий конунг понял, что давление на его хирд ослабло, мигом сообразил почему — псы севера отводили силы с его фланга для удара в другом месте. Он не стал командовать атаку и вести своих людей на кровавый прорыв. Вместо того снял со своего тыла две сотни воев и отправил их давить обнажившийся фланг того самого кулака, который нурманны принялись вдавливать в киевлян.
Атакующий клин выдержал. Изогнулся, пошатнулся, захлебнулся кровью — но выстоял. А затем медленно принялся втягиваться обратно, в утробу рычащего и продолжающего напирать на полки русов почти идеального четырехугольника атакующей рати.
Медленно, очень медленно, в муках и крови, мешая смерть и гул боевого неистовства, большой полк сумел числом задавить прорыв хирдманов и не дать им располовинить свое исходящее кровавыми судорогами тело.
Резервный полк, непрестанно колышущийся от давящего стремления каждого воя устранить едва не образовавшийся прорыв, так и остался стоять на месте.
Не зря. Следующий удар хирдманы нанесли в тот участок строя русов, в котором за это время успели нащупать самую главную его слабину.
— Пора, княже! — нудил кто-то в ставке Светлого. Дело и впрямь принимало такой оборот, что мысли о вспомогательных полках возникали сами собой. — Пора смолян выпускать!
— Да ты, Клин, может, заместо меня командовать будешь? — недовольно прогудел голос Светлого. — Когда будет пора, тогда и выпущу. А сейчас рано. Уткнется конница в их щиты, напорется на копья — и кто тогда у меня в рукаве останется?
На княжий холм то и дело взбегали гонцы от воевод и отправлялись обратно уже с государевым словом. Особенно частым гостем был вестовой Родовида, который понес самые страшные потери и вынес самый губительный нордский удар. Но всякий раз Светлый отказывал ему в резервном полке, который черниговский князь требовал влить в его поредевшее воинство.
Будто чего-то ждал киевлянин.
Хотя не трудно было догадаться, чего именно.
Потому что когда на взгорок взлетел взмыленный жеребец, прискакавший с левого фланга, никто даже не удивился тому, что гонец был ранен, а кожаный его доспех зиял рытвинами и пробоинами в нескольких местах. Едва подъехав к ставке князя, он скатился с коня и бухнулся Светлому в ноги.
— Беда, княже! Псковский фланг смят, ополченцы ударились в бегство!
— Что с дружиной?! — рявкнул самодержец, хватая гонца за край доспеха и подтягивая к себе.
— Худо… — лепетал посланник. — При первом столкновении полегли почти все латники, державшие фронт. Теперь остались лишь те, которых ставили крепить центр. Но держатся ли они сейчас, уже не знаю. Слишком мало их было…
— Что посадник?
— Погиб, пытаясь сдержать второй натиск.
Тверд невольно вытянул шею, силясь разглядеть, что творилось на поле сечи по левой стороне. Там слышался все нарастающий гвалт, что могло значить только одно — котел битвы катится в их сторону. И добро, коль медленно пятясь, а не несясь сметающей все на пути лавиной.
— Воевода Клин! — рявкнул Светлый. — Тебе, кажется, не терпелось внести перелом в сечу? Вы с братом берете под свое начало резервный полк — и на левый фланг!
Два дородных витязя в богатых латах, мелькнув дорого расшитыми плащами, мигом взлетели на коней.
— Дозволь, княже! — воздел руку в приметной черной броне Прок.
