– По заявлению градоначальства и нашим подсчетам, убито двести пятьдесят человек, из них военных и полицейских тридцать, дружинников около ста, – говорил Красин. – Ранено около пятисот, военных сто, дружинников полсотни.
– А остальные кто?
– «Случайные лица». Когда артиллерия по домам садила, многих непричастных задело, – невесело сообщил Медведник.
– Арестовано в Москве и губернии до восьмисот человек, на многих фабриках локауты.
Вот чтоб я помнил, больше это или меньше того, что было в моей истории? Вроде меньше, потому как у нас тут не случилось боев в Симонове, быстро затухли столкновения на Бронных и не так сильно досталось Пресне – фабрика Шмидта стояла целехонькая, никто ее пушками с землей не ровнял.
Аресты почти не затронули «практиков», которым было запрещено соваться в бой и приказано везде агитировать за стачки и отговаривать от восстания. Похватали в основном тех, кто «высовывался» и бегал, размахивая револьверами, особенно много взяли самых активных в баррикадных боях анархистов и эсеров-максималистов, с самого начала выступавших за восстание. И тут, как в известном анекдоте, я испытывал двоякие чувства – с одной стороны, движение лишилось наиболее буйных и неуправляемых, но с другой, это же все равно были наши люди!
– По финансам, – продолжал Красин, – ряд крупных пожертвований, в том числе от Крейниса, князя Шаховского, князя Макаева…
– Это архитектора, что ли? – удивился я.
– Его самого. Деньги перенаправили в Политпом. Оружием снабжали хозяева и администрация фабрик Цинделя, Мамонтова, Кушнерева, тоже часть перехватили, сейчас в надежных тайниках.
– А с Сытинской типографией что? – я вдруг вспомнил мемориальную доску, на которой было написано, что тут долго оборонялись дружины печатников, а потом здание сожгли дотла орудийным огнем.
– А что с ней? – удивился Леонид. – Все там тихо и спокойно, наша типография работает, вот две другие, к сожалению, потеряны – на Пресне и на Лесной улице. Кстати, сытинские в Монетчиках порядок поддерживают, черносотенцев туда не допускают, так же в Симоновской и Рогожской слободах.
– А черносотенцам-то что надо?
– Так власти из них милицию сформировали, теперь вот ходят по улицам, вроде как тоже за порядком следят.
– Столкновения с ними есть? Избиения, самосуды?
Собравшиеся переглянулись.
– Вроде нет, – неуверенно сказал Красин, – своего рода соглашение о разделе сфер влияния. Мы не лезем в их районы, они в наши.
Ну слава богу, это точно лучше, чем было.
– Очень хорошо показали себя Советы уполномоченных, управление стачкой не терялось, все делали быстро и вовремя. Кстати, забастовщики в требования включали запрет на увольнения депутатов, а если кого выгнали – считаю, надо поддержать из наших средств.
– Обязательно. Крамер?
Савинков, весь разговор сидевший как обожравшийся сметаны кот, сощурился и начал свой доклад.
– Пожар в Гнездниковском получился на пять, мы на место вытащенного напихали других бумаг, так что у охранки до сих пор впечатление, что все сгорело дотла.
– Сведения точные?
– Три независимых источника, и еще от четвертого ждем подтверждения, – несколько даже самодовольно ответил Борис.
– Всю картотеку понемногу перетаскали из ухоронок в известное место, сейчас разбираем. Там такое, такое! – не выдержал и затряс руками Савинков.
– Ну и хорошо, потом отдельно поговорим и подумаем, как это пустить в дело. А пока надо на некоторое время снизить активность, возможно, кое-кого перевести на нелегальное, переждать. Сейчас главное – вывести из-под удара как можно больше товарищей, Муравского нужно подключать. Твои бойцы где? – повернулся я к Медведнику.
– В основном в Люберцах и дальше по Казанской дороге.
– Где??? А семеновцы где?
– Все в городе, – непонимающе ответил Егор.
– Значит, так, – я постарался взять себя в руки, – они сейчас закончат зачистку города и наверняка двинут карательную экспедицию в сторону Коломны, откуда был большой отряд дружинников. Можно просто убрать наших ребят оттуда. А можно… Сколько там у тебя пулеметов?
Пол в квадратную коричневую и охряную плитку, справа от гардероба – восемь ступенек к двойному порталу входа, за ним мраморная трехпролетная лестница с чугунными перилами…
Учебный год у Мазинга начинался точно так же, как и прошлый – снова нудел регент, снова были выстроены классы в коридоре, только не было обычного веселого гомона, неизбежного спутника встречи с приятелями после летних каникул. Нет, приготовишки и младшие еще шебуршили, но старшие и дополнительные классы, к удивлению учителей, в строю невесело молчали.
Еще свежи в памяти были события трехнедельной давности, когда в городе гремела артиллерия, огрызались огнем баррикады, скакали казаки и никто не работал. И если восстание и забастовка так или иначе задели всех, то Митиному классу сверх того достались две смерти.
