Энергию, с которой средние мелкобуржуазные слои бросились в бой, нельзя удовлетворительно объяснить ни падением доходов, ни потерей материальных благ. Фактически многие из названных групп выиграли в материальном смысле в итоге реализации правительственной политики перераспределения. Однако мистике собственности, надеждам подняться вверх по социальной лестнице был нанесен сильный удар. Как объяснил нам один сторонник христианских демократов: «Под угрозой оказался наш образ жизни. Что толку в самой жизни, если “ротос” подняли голову и отстаивают свои, чуждые мне, законы и привычки?» Владелец фабрики средних размеров воскликнул: «Мы окружены. Куда ни сунься, везде правительство! У нас нет больше гарантий наших привилегий, поэтому мы не будем вкладывать деньги в эту страну». Игнорируя тот факт, что Альенде избран демократическим путем, что он пользовался поддержкой рабочего класса, эти чилийские энтузиасты «демократии» вопили: «Никто не хочет новой жизни!» Эти «демократы» путали собственное страстное желание сохранить привилегии с желанием «всех». И именно из их рядов слышался один и тот же припев, содержавший в себе и страх, и пророчество: «Чили уже никогда не станет такой, как прежде».
В октябре 1972 года правые предприняли первое крупное наступление. Врачи покинули больницы, магазины закрылись, владельцы грузовиков блокировали дороги, группы студентов из буржуазных семей попытались захватить центр Сантьяго. Эта попытка наступления оказалась безуспешной, когда сотни тысяч рабочих заняли остановленные хозяевами фабрики и пустили их в ход, начали вводить новую систему распределения благ и приготовились к вооруженной борьбе. Всё же правые добились кое-каких уступок, в том числе назначения военных в состав правительственного кабинета[1]. Потеряв несколько десятков фабрик, занятых рабочими, правые отступили, надеясь завоевать на мартовских выборах 1973 года то, чего им не удалось вырвать в октябрьские дни на улицах. Но на выборах за левых проголосовало значительно больше избирателей, чем на президентских выборах 1970 года. Теперь более четко определился классовый водораздел: в пролетарских кварталах огромное большинство получили левые, в буржуазных районах — правые. Выборы, тем не менее, не решили главной проблемы, они стали прелюдией к более жестоким столкновениям.
Недостаточно подготовленный военный путч в июне 1973 года был подавлен[2]. ЦРУ, наверное, посмеялось над «любительством» мятежников, однако, прежде чем путч пресекли, погиб 21 человек [3]. Хорошо скоординированный мятеж чилийских вооруженных сил 11 сентября был, безусловно, проведен на «должном» уровне.
Атаки мелкой буржуазии, стремившейся парализовать страну, вызвали со стороны чилийского рабочего класса контрнаступление исторического значения — движение за народную власть.
По самому своему смыслу в нем заключались драгоценные ростки новою. «Народ сражается, создавая свою, народную власть», — гласил выдвинутый трудящимися лозунг.
Фабрики, склады, конторы, фермы были заняты. Хозяев и управляющих-контрреволюционеров изгнали. Рабочие брали в свои руки управление средствами производства и их защиту. Как провозгласила газета «Алерта!», от «Арики до Магальянес[4] производство в Чили должно идти нормальным ходом — в городах, на рудниках, в деревне».
Инициатива и решительность рабочих проявлялись по-разному. Когда хозяева закрыли текстильную фабрику «Ревлон», работницы собрались, провели необходимые организационные действия, убедили своих колеблющихся товарок и вновь, без посторонней помощи, запустили фабрику. Когда остановился общественный транспорт, рабочие отшагивали долгие мили пешком, чтобы вовремя быть на своих рабочих местах. В Сан-Мигеле, квартале трудящихся, даже дети организовали очистку улиц от «мигелитос» — специально изогнутых гвоздей, которые правые разбрасывали, чтобы выводить из строя рабочие грузовики.
Была создана система прямого распределения благ. Используя реквизированные на фабриках грузовики, рабочие развозили произведенные ими посуду, обувь, сахар, чтобы обменять или продать крестьянам, приносившим продовольствие из деревень. Как говорил один социалист из Консепсьона — профсоюзный лидер и лидер «промышленного кордона», «потенциально народная власть уже существует в сознании рабочих, но превращение ее в конкретную, устойчивую реальность на местах будет во многом зависеть от передовых рабочих».
