– У богатых свои причуды. Он мог бы плюнуть на мелкую кражу, но не стал.
– Воров нашли?
– Нет, конечно. Мы по квартирным кражам в полном завале, а тут магнитола из автомобиля! Хочешь узнать, как его дактокарта на обработку попала? Фантастика! Эксперт перепутал пачки и загрузил в «Папиллон» всякую чушь. Это рок, Андрюха, перст судьбы! Только мне от этого нисколько не легче. Я смотрю на это заключение и не знаю, что делать. Прошло десять лет. На момент совершения преступления Козодоев был несовершеннолетним. У него истек срок давности привлечения к уголовной ответственности. Он снова на коне. Этот убийца вновь будет невиновен.
– Срок еще не прошел, – заметил Андрей. – Убийство было в декабре, а сейчас октябрь. У тебя есть целый месяц, чтобы отыграться.
– Ничего у меня нет! – в отчаянии выпалил Ефремов. – С одним отпечатком пальца за такой короткий срок кашу не сваришь. Как только мы возьмем Козодоева за жабры, так тут же нарисуется опытный адвокат и начнет воду мутить. Дескать, мой подзащитный в декабре восемьдесят второго года был у Бурлакова в гостях. Пока мы будем эту версию отрабатывать, месяц пройдет.
– Палец – это неопровержимая улика, – заявил Лаптев. – Если ты хочешь вывести Козодоева на чистую воду, то тебе надо сделать так, чтобы он сам во всем признался. Палец плюс признание – это железобетонные доказательства для любого суда и прокурора.
– Ты смог бы его раскрутить?
– Наверное, смог бы. Но не буду. У меня дел полно. Памятник – это тебе не труп десятилетней давности. Он живее всех живых, нас в светлую даль зовет.
– «Пепел Клааса стучит в мое сердце»! – процитировал Ефремов слова Тиля Уленшпигеля. – Пока я не втопчу этого мерзавца в грязь, я буду считать себя никчемным подонком. Андрюха, поможешь мне поквитаться с этой сволочью?
– Мы же с тобой одной крови. Помогу.
На другой день Ефремов пришел к следователям бодрый, свежий, без признаков вчерашнего возлияния.
– Ворон, давай поиграем в игру «Вспомнить все», – предложил он.
– Классная игра! – заявил Виктор. – Как в нее играть? Ты будешь, как Шварценеггер в кино, бегать по управлению, а я – гнаться за тобой и кричать: «Стой, Хаузер! Здесь, на Марсе, тебе нигде не спрятаться!»
– Обойдемся без беготни. Вспомни приемную Козодоева. Сколько там было женщин?
– Три. Сразу от входа сидела женщина лет пятидесяти, за ней, поближе к хозяйским дверям, черненькая симпатичная девушка по имени Марина. Напротив нее – рыженькая девушка лет двадцати двух.
– С кем из них спит Козодоев?
– Со всеми тремя, – уверенно ответил Виктор.
– Да ну! – не поверил Ефремов. – Старуха-то ему зачем?
– Старуху посадили в приемную специально к нашему приходу, чтобы она приглядывала за молодежью. Попробую сказать навскидку. Она, скорее всего, секретарша его папаши.
– Ворон, ты из себя Шерлока Холмса не строй, – сердито пробубнил оперативник. – Как ты мог догадаться, что старуха не при делах? На ней же ничего не написано. С чего ты решил, что она не на своем месте?
– Игорь, ты в приемной сидел, насупившись как сыч, а я печеньке хрумкал, кофе пил. Расположился я как раз у стола пожилой женщины и все бумаги, лежавшие на нем, пока меня рыженькая девушка угощала, видел. Перед старушкой был откидной календарь-планировщик, на нем – запись женской рукой: «Следователь, 14:00». Это твой звонок хозяйка стола приняла и автоматически записала время встречи. Но на этом же календаре, в углу, нарисовано сердечко, тщательно заштрихованное. То есть некая женщина вспоминала любимого мужчину и в мечтах о встрече с ним нарисовала сердечко, символ любви. Времени у этой женщины было полно. Пока вспоминала любимого, она три раза заштриховала рисунок. Скажи, станет пятидесятилетняя женщина сердечки рисовать? Нет! Если она под старость лет влюбится, то будет хранить свои грезы в тайне. Сердечко нарисовала молодая девушка, которую к нашему приходу начальство удалило с рабочего места.
– Логично, – согласился Ефремов. – Немолодая женщина будет в задумчивости домики рисовать или цветочки.
– Едем дальше. После встречи с Козодоевым я решил проверить свои предположения, хотел было заглянуть в приемную к его отцу, но меня туда не пустил охранник. Отсюда мораль. Козодоев-старший делегировал свою секретаршу в приемную к сыну. Куда они дели влюбленную девушку, я не знаю. Но могу сказать, как она выглядит. Ей около двадцати пяти лет. У нее красивая фигура. Она блондинка.
– На столе лежала расческа? – попробовал угадать Лаптев.
– В строгой конторе расческу на столе не оставишь. Хозяин заметит, выволочку сделает, чтобы бардак на рабочем месте не наводили.
– Шерлок, колись, ты раньше не заходил к Козодоеву? – спросил Ефремов.
– Я был в этом здании только один раз, ночью после стрельбы у памятника. На этаж к Козодоеву я не заходил.
– Тогда откуда ты все знаешь? – стал допытываться Игорь. – Колись, змееныш, а то я чувствую себя неполноценным человеком. Мы с тобой в приемной вместе сидели, но я ничего не заметил, а ты все усек.
