– Да у меня медалей-то всего пять! – Петушок смотрел на своего товарища с возмущением. – Две «За отвагу», одна «За боевые заслуги» и ещё «За освобождение Белграда» и «Наше дело правое…» У тебя все эти медали тоже есть. Если не растерял спьяну.
– У меня «За отвагу» только одна.
– В военкомат напиши. И тебе пришлют. Это ж мне за Мораву дали, за ранение. Тебе, может, тоже положено за тот бой. Всех представляли.
– Что я буду у них медали просить? Они знают, где я воевал и что мне положено.
– Ой, Хрол! Всё у тебя – через колено! Ну кто, скажи ты мне, о тебе будет хлопотать, кроме тебя самого?
– Ладно, хлопотун… Пугану вот завтра, чтобы неповадно было. Пусть знают: Фрол Леонтьевич Сазонов бараном в ихнем стаде никогда не был и не будет.
– Эх, Хрол, Хрол… – махнул рукой Петушок и побрёл по Черкасовскому большаку. Там, за полем и лесом, был теперь его дом – тесная квартира с текущим водопроводом и проеденным крысами полом.
Жалко ему было оставлять товарища одного. Да и в бутылке оставалось ещё немало ржаной…
Утром следующего дня кортеж машин, который возглавлял зелёный УАЗ главы сельской администрации, появился на большаке со стороны Черкасовского леса. Машины миновали лощинку, благополучно объехали болотце, заросшее камышом и кугушником, выскочили в поле и на самой середине его остановились, съехав на обочину прямо в высокую траву.
– Где живёт тот упорный старик? Я хочу с ним поговорить сам, – сказал человек в чёрной шляпе с большими полями; он был высок ростом, подтянут, тщательно выбрит, свеж и с удовольствием разминал ноги, оглядывая простор поля, обрамлённый дальним лесом.
– А во-он его хата, – услужливо указал за ручей Лушонок. – Видите, там, в липах?
– Хорошее место для дома, – сказал человек в чёрной шляпе. – Ручей летом не пересыхает?
– Нет. Много родников.
– Хорошо. Сделаем озеро, запустим рыбу. Привезём скутеры. Девочек… Пусть загорают, радуются жизни. Природа здесь красивая. Пусть здесь живут красивые люди.
Вышли люди из других машин. Из чёрного джипа – угрюмые охранники в дорогих пиджаках. Из белой «ауди» – женщины. Они высыпали разноцветной шумной стайкой из распахнутых дверей душной машины и разбрелись по овсянице. Охранники стояли молча и даже не смотрели на женщин. Женщины смеялись, рвали какие-то цветы. Всем им было хорошо.
– А что это там? – спросил вдруг человек в чёрной шляпе; он оторвал взгляд от женщин и указал в сторону взлобка, где желтела свежим песком какая-то копань.
– Где, Асламбек Султаныч?
– Да вон, видишь?
– Не знаю… Раньше не было. Сейчас посмотрю.
Лушонок бросился к машине. Следом за ним ехала машина охраны. Тонированные стёкла джипа были опущены. Лушонок подбежал к окопу.
– Фрол Леонтьевич! Ну что вы, на самом-то деле, ведёте себя, как ребёнок! Ну мы же не звери какие-то. Добра хотим. Правда, Асламбек Султаныч?
Человек в чёрной шляпе тоже подошёл к окопу, заглянул через бруствер. Там, на дне, уткнувшись лбом в тщательно срезанный угол, стоял на коленях человек. Рядом с ним лежало старенькое двуствольное курковое ружьё с замотанным изолентой прикладом.
– Послушай, он же мёртвый… – сказал человек в чёрной шляпе, отталкивая охранников.
Лушонок втянул голову в плечи, потоптался по брустверу, позвал вниз:
– Дядя Хрол, ты живой?
Нагнулся, толкнул в плечо стоявшего на коленях.
– Уже застыл. Надо участкового звать. Надо ж… – Лушонок вытер платком шею и лоб.
– Так, разворачиваемся! – И человек в чёрной шляпе сделал водителям знак на разворот.
– Куда же вы, Асламбек Султаныч?
– А, к чёрту! Разбирайся тут сам со своими проблемами. Позвонишь на сотовый. Когда всё будет чисто. Понял?
Человек в чёрной широкополой шляпе уже сел в свой джип и вдруг опустил стекло, пальцем подозвал Лушонка. И, когда тот подбежал, утираясь платком, сказал:
– Что же вы, шакалы, так бросаете своих стариков?
