Мы не заблуждались на счет грозившей нам опасности. Выстрелы из стрелкового оружия, взрывы гранат и яростный стрекот автоматов раздавались не далее чем в пятидесяти метрах от нашего дома. Шум боя постепенно приближался. Одна граната взорвалась прямо перед нашим домом, на пол посыпались оконные стекла. Русские были уже у самого порога.
В комнате воцарилась мертвая тишина. Красивые, холодные глаза Наташи неотрывно следили за мной, и все раненые с надеждой смотрели на меня.
Мне стало ясно, что теперь все дальнейшее зависит только от меня самого. Раненые ожидали, что я, как единственный находившийся здесь офицер и один из немногих боеспособных мужчин, предприму какое-то действие. Осознание этого каким-то образом придало мне сил и мужества и способность ясно мыслить и быстро действовать. Сейчас у нас не оставалось ничего другого, кроме как сражаться или умереть.
– Посмотрю-ка я сам, что там действительно происходит! – сказал я, надевая каску и беря автомат. В моих карманах еще оставалось достаточно патронов и гранат. – Генрих, отправляйся к хлеву и посмотри, что происходит с северной стороны дома! Немедленно сообщай мне о любом подозрительном перемещении! Пока за ранеными будет присматривать только Баумайстер! Тульпин, позаботьтесь о том, чтобы каждый раненый, способный держать в руках оружие, получил его! Вместе с ними вы будете защищать дом! Любой ценой не давайте противнику бросать в окна гранаты – иначе всем нам конец!
Каждого, кто мог еще двигаться, охватил необыкновенный подъем. Я вышел из дома на крыльцо, снял с предохранителя автомат и осторожно спустился по деревянным обледеневшим ступенькам на дорогу. На улице царил ужасный холод. Было темно, хоть глаз выколи. Несмотря на осветительные ракеты, то и дело взлетавшие над восточной и западной окраинами деревни, несколько секунд я абсолютно ничего не видел, но потом мои глаза привыкли к темноте. Неожиданно недалеко от перевязочного пункта в небо с шипением взлетела осветительная ракета, залившая все вокруг ярким белым светом, и я смог окинуть взглядом близлежащие дома, в которых располагался батальонный командный пункт и моя медсанчасть.
Там! На другой стороне улицы, метрах в тридцати от меня, стоял какой-то русский! Он первым заметил меня и выстрелил. Пуля со звонким щелчком впилась в стену над моей головой. Я увидел, как он передернул затвор и вскинул свою винтовку для второго выстрела. «Спокойно, не суетись!» – промелькнуло у меня в голове. Прежде чем русский успел прицелиться, я послал в его сторону короткую очередь из своего автомата. Он рухнул ничком в снег и остался лежать темным пятном на заснеженной улице. Я бросился за угол дома, в несколько прыжков оказался у стоявших там саней и укрылся за ними. Между перевязочным пунктом и стоящей позади него баней я увидел двух наших лошадей, запряженных в сани. Русский хиви Ганс лежал на снегу рядом с санями и крепко сжимал в своих сильных руках вожжи.
Убитый мной красноармеец подобрался к нам с южной стороны улицы. И вряд ли он был там один. Это означало, что мы были почти окружены! Из-за своего укрытия я пристально вглядывался в темноту. Насколько я смог разглядеть в слабом свете далекой осветительной ракеты, следующий дом, находившийся метрах в двадцати восточнее, все еще был в наших руках. В следующем за ним доме размещался командный пункт батальона, который мы, по-видимому, тоже пока удерживали. Это было отрадно и вселяло уверенность.
Большинство из домов к западу от нас казались покинутыми, по крайней мере, вокруг них не велись никакие боевые действия. Исключением являлся западный конец деревни, где бойцы из 37-го пехотного полка все еще держались. В данный момент главная опасность грозила нам с востока: пользуясь своим подавляющим преимуществом, русские пытались оттуда ударом во фланг смять наши позиции. Но между перевязочным пунктом и наступающим противником находился Ламмердинг со своими людьми. Я узнал его по голосу, когда он спокойно отдавал своим бойцам команду: «Огонь!»
Каждая осветительная ракета, взлетавшая высоко в небо, служила своеобразным сигналом для короткой, ожесточенной дуэли не на жизнь, а на смерть. Затем разгоралась яростная перестрелка между нашими солдатами и красноармейцами, звучали команды на русском и немецком языках, тонувшие в грохоте взрывов ручных гранат. Я был очень рад, что Ламмердинг все еще продолжал бой.
– Здесь русские! – крикнул мне Ганс с другой стороны дома.
На противоположной стороне улицы я увидел еще одного красноармейца. Очевидно, он и убитый мной его товарищ входили в состав вражеской штурмовой группы, которая пыталась зайти в тыл Ламмердингу и его бойцам. В ярком свете осветительной ракеты русский был хорошо виден и был такой же легкой мишенью, как и первый. Я нажал на спусковой крючок. Когда он рухнул в снег, сраженный очередью моего автомата, раздались выстрелы и со стороны перевязочного пункта. Тульпин и легкораненые тоже вступили в бой! Потом все снова погрузилось во тьму.
