На дороге не было ни души. От многих зданий, мимо которых мы проезжали, остались только полуразрушенные стены. Огромные груды развалин безмолвно свидетельствовали о последствиях нацеленных бомбардировок или массированного артиллерийского огня. Все без исключения дома были покинуты их обитателями. Перед дверями рубленых изб уже намело сугробы снега, снег лежал на крышах и на подоконниках. Закодированные знаки на временно установленных полевой жандармерией дорожных указателях свидетельствовали о том, что мы все еще находились на нужной нам дороге.
Все в окружавшем нас ландшафте указывало на близость Москвы. Плотность застройки прилегавшей к дороге местности постоянно возрастала, все больше поперечных дорог отходило от главной автострады. Среди деревянных бараков то тут, то там одиноко возвышались двухэтажные кирпичные здания школ. Справа и слева мелькали огромные плакаты с портретами Сталина и Ленина. Мы действительно находились очень близко от огромного пульсирующего сердца Русского Медведя. Это был именно тот город, который постоянно возникал в нашем воображении во время долгих, бесконечных пеших переходов. Словно заколдованный сказочный город, скрытый от нас за семью печатями, теперь он лежал где-то впереди. И тем не менее у нас возникло странное чувство, что в любой момент снежная завеса может рассеяться, и тогда мы увидим его…
От одной только мысли, что если мы будем ехать с той же самой скоростью, то через полчаса окажемся в самой Москве, у нас захватывало дух. А еще через пятнадцать минут мы могли бы доехать до Красной площади и до Кремля!
Вскоре мы увидели несколько автомобилей, припаркованных на открытой площадке, и вымпел штаба полка, развевавшийся над входом в двухэтажное кирпичное здание. Видимо, до передовой оставалось совсем немного. Когда Фишер подъехал к командному пункту, из дверей показались два офицера. Мы не могли определить, в каком они были звании, так как поверх формы на них были тяжелые кожаные плащи. Они тоже заметили нашу машину с билефельдским щитом, эмблемой нашей 6-й пехотной дивизией. Кагенек опустил стекло со своей стороны, и невысокий офицер спросил на чистом саксонском диалекте:
– Ну и куда же вы собрались?
– В Москву! – без колебаний ответил Кагенек.
– Мы тоже хотим туда! Может быть, будет лучше, если вы все-таки подождете нас! – заметил с улыбкой высокий офицер и показал рукой в кожаной перчатке на юго-восток. – Вон там, справа и слева от дороги, русские. А прямо перед нами – на той стороне – проходит линия московского трамвая, там, на конечной остановке, стоит трамвай.[75] Если бы по неосторожности он не был выведен из строя, вы могли бы пересесть на него, чтобы бесплатно доехать до Москвы. Но на вашем месте я бы не стал пока делать этого. Сегодня вы еще встретили бы по пути больше иванов, чем вам хотелось бы. Но если вы захотите снова приехать сюда через пару дней, то тогда, вероятно, сможете проехать на своей машине прямо до Красной площади!
– Вы так уверены в этом? – спросил Кагенек.
– Полагаю, что да! Кажется, Гитлер заключил договор со святым Петром. Вы же сами видите, что с каждым днем становится не холоднее, а все теплее. Если погода и дальше останется такой же, то условия для нанесения последнего удара будут самыми благоприятными!
Я сунул руку под сиденье и извлек припасенную бутылку коньяка.
– Поскольку мы не сможем лично присутствовать, когда вы будете входить в Москву, передаем вам эту бутылку коньяка! Выпейте за наше здоровье, когда окажетесь на Красной площади!
При виде бутылки оба офицера на какое-то время утратили дар речи. Потом высокий сказал своим низким голосом:
– Но, господа офицеры! Мы не можем принять от вас такой дорогой подарок! У нас фронтовиков желудки стали слишком слабыми для таких напитков – мы просто уже отвыкли от них!
– Так же как и мы сами! – ответил я. – Но когда мы получили эту «огненную воду» от люфтваффе, то не смогли отказаться. Не хотели бы вы присесть на минутку к нам в машину, чтобы спокойно побеседовать?
Фишер вылез из машины и отправился на командный пункт полка. Оба офицера сели к нам в машину. Как и мы, они также мало знали о том, что происходит за пределами их ограниченного участка фронта. Они лишь улыбнулись, узнав, что у нас был только один случай обморожения. Их полк потерял из-за этого уже около 25 процентов личного состава. (Притом что морозы в это время были слабые – 4–6 градусов ниже нуля. –
– Видите ли, – сказал высокий, – наши солдаты просто молодцы! Они думают только об одном – как можно быстрее взять Москву! Для них падение красной столицы означает конец войны!
Оба офицера окончательно оставили свой шутливый тон.
– Самое неприятное заключается в том, что мы слишком поздно подошли к Москве! Что уже наступила зима! Ведь теперь успех или поражение может зависеть от показания термометра. Если теплая погода сохранится, то к Рождеству война будет выиграна!
Он немного помолчал.
