Так она могла сэкономить гроши и перечислить их для слепых детей. Анжелу инструктировали, что она может даже пойти на убийство.
В первый месяц Анжела думала, что научится справляться и работа станет более выносимой, пока она не найдет что-нибудь более подходящее.
– Я была бы как… Работа не совсем мне нравилась, но все со временем пришло бы в норму. Пришло бы в норму, – говорила она мне.
Когда у нее было четыре смены в неделю, она могла позволить себе доехать до работы на автобусе и купить целого цыпленка. Она разделывала его на кусочки, которых хватало на несколько обедов в течение недели. Когда у нее было по две смены в неделю или и того меньше, она ела бобы и шла на работу пешком. Ее парень тоже был вынужден работать в подобном нестабильном месте, и однажды он заболел. Анжела пришла в бешенство из-за того, что он не мог заставить себя выйти на работу. Она говорила ему: «Разве ты не понимаешь, как нам нужны эти 60 фунтов?»
В начале второго месяца Анжела заметила, что ее каждый день бьет дрожь в автобусе по дороге на работу. Она не могла объяснить почему. После работы она иногда позволяла себе полпинты «Гиннесса» в пабе через дорогу и впервые в жизни заметила, что плачет на людях. Приблизительно в то же самое время она заметила за собой, что становится злой, какой никогда не бывала раньше. Иногда приходили партии новых претендентов на работу, и сокращалось количество ее смен.
– Ты по-настоящему начинаешь ненавидеть новых людей, – рассказывала она.
Анжела и ее бойфренд начинали кричать друг на друга всякий раз по пустякам.
Когда я спросил, как она чувствует себя, выполняя работу, она замолчала.
– Похоже на сжатие. Словно ты все время пытаешься уместиться в какую-то очень плотную трубку. Ну, ты понимаешь? Ты пытаешься съехать с горки и понимаешь, что все вокруг тебя не так. Тебе не удается дышать, тебе плохо и кажется, что никогда не сможешь выбраться наружу. Ты чувствуешь себя тупой и незнающей, как ребенок, который не может управлять своей собственной жизнью. Поэтому ты низведен до дерьмового мира, где люди могут сказать тебе, что ты недостаточно им подходишь, и уволить тебя просто так, – она щелкнула пальцами.
Бабушка Анжелы работала горничной, и ее контракт обновлялся раз в год, в Женский день. У ее матери была постоянная работа представителя среднего класса. Анжеле казалось, что ее отбросило назад, еще дальше, чем жила ее бабушка в 1930-х. Каждый час и каждый звонок на работе прослушивался.
– По дороге на работу я переживала страх из-за того, каким ужасным будет день, – рассказывала она. – Страх, что это будет день, когда я действительно облажаюсь, меня уволят, и тогда у нас начнутся проблемы.
Однажды Анжела поняла, что никак не может избавиться от «чувства отсутствия будущего». Она не могла планировать свою жизнь даже на несколько дней вперед. Когда Анжела слышала, как друзья планировали ипотеки и пенсии, это напоминало ей утопию.
– Тебя полностью лишают чувства личности, а вместо него одаривают стыдом, волнением и страхом… Кто ты? Я никто. Кем ты будешь? – Она не могла вызвать в воображении себя в будущем и хоть как-то представить себя, отличающейся от себя сегодняшней.
– Мне страшно быть такой же бедной в шестьдесят и семьдесят лет, какой я была в двадцать, – сказала она.
Жизнь напоминала вечную дорожную пробку, где Анжела не сдвигалась ни на дюйм. Она стала пить дешевый алкоголь по вечерам, потому что ей так хотелось хоть как-то расслабиться.
За последние тридцать лет почти во всем западном мире работа все большего количества людей характеризуется нестабильностью. Около 20 % жителей в Соединенных Штатах и Германии не имеют контракта на работу. Вместо этого им приходится работать от смены к смене. Итальянский философ Паоло Вирно[229] говорит, что мы перешли от понятия «пролетариат» – сплошной блок рабочих рук с рабочими местами – к понятию «прекариат» – сменная масса хронически неуверенных в себе людей, которые не знают, будет ли у них какая-то работа на следующей неделе. Возможно, эти люди никогда не будут иметь стабильной работы.
Когда мы были студентами, у Анжелы было чувство хорошего будущего, она была водоворотом позитива. Теперь, сидя напротив меня и говоря о том, что у нее отняли чувство обнадеживающего будущего, девушка была иссушена и почти бесхарактерна.
Было время, когда люди с доходами среднего и рабочего класса имели хоть какое-то чувство безопасности и могли планировать будущее. Но это время прошло в результате политических решений освободить предприятия от регулирования и тем самым сделать невозможным для работников организовываться ради защиты своих прав. В итоге мы теряем чувство предсказуемости будущего. Анжела не знала, что ее ждет. Работая таким образом, она не могла представить себя через несколько месяцев, не говоря уже о годах и десятилетиях.
