Я понял, это было самым большим отличием старого объяснения депрессии и тревоги от нового. Старое объяснение говорит, что стресс – крайне иррационален и вызван неисправностью нашего мозгового аппарата. С точки зрения нового объяснения беда, хотя и очень болезненная, на самом деле рациональна и имеет логическое объяснение.
Руфус говорит своим пациентам с депрессией или беспокойством: «Вы не сумасшедший, чтобы чувствовать себя таким расстроенным. Вы не рассыпаетесь изнутри. Вы не являетесь неполноценным». Иногда он цитирует восточного философа Джидду Кришнамурти[257], который говорил: «Не хватит никакого здоровья, чтобы приспособиться к этому глубоко больному обществу».
Теперь я понял, что моя задача – вернуть смысл моей боли, нашей боли.
В начале XXI века южноафриканский психиатр доктор Дерек Саммерфилд приземлился в Камбодже, в типичной для Южной Азии сельской местности. Мирные рисовые поля тянулись до самого горизонта. Большинство людей занимались здесь выращиванием риса, как и их предки в течение нескольких веков. У них была одна проблема. Время от времени один из них вставал на вершину земляной насыпи, и взрыв эхом разносился по полям. Старые наземные мины со времен войны с США[258] в 1960–1970 гг. все еще лежали здесь.
Дерек находился там, чтобы узнать, как опасность влияет на психическое здоровье местного населения. (Собирая материал для этой книги, я ездил туда тоже.) По чистой случайности перед тем, как он туда приехал, впервые в Камбодже стали продаваться антидепрессанты. Однако у компаний, торгующих ими, возникла проблема. Оказалось, что нет слова-эквивалента к «антидепрессантам» в кхмерском языке. Казалось, это здорово их озадачило.
Дерек пытался объяснить. Он говорил, что депрессия – это глубокое чувство грусти, от которого никак не получается избавиться. Камбоджийцы серьезно об этом задумались и сказали, что среди них есть немного таких людей. Они привели пример. У одного фермера оторвало левую ногу взрывом мины. Он пришел к медикам за помощью, ему прикрепили протез, но он так и не поправился. Он постоянно переживает о будущем и полон отчаяния.
Камбоджийцы объяснили, что им не нужны эти новомодные антидепрессанты, потому что у них уже есть свои, не хуже этих. Дерек был заинтригован и попросил объяснить поподробнее.
Когда люди поняли, что подорвавшийся на мине человек подавлен, врачи и соседи сидели с ним и говорили о его жизни и проблемах. Они поняли, что даже с новым протезом старая работа на рисовых полях ему не под силу. Он постоянно переживал стресс и испытывал физическую боль, что заставляло его сдаться и желать смерти. И им пришла в голову идея. Они решили, что он вполне может стать фермером по производству молочной продукции. Для этого не так больно передвигаться на протезе, а работа будет отвлекать от тяжелых воспоминаний. Поэтому они купили ему корову.
В последующие месяцы жизнь этого человека изменилась. Его депрессия, которая была очень глубокой, ушла совсем.
«Понимаете, доктор, корова была и обезболивающим, и антидепрессантом», – говорили они Дереку.
Для них антидепрессант не то, что меняет химию мозга. Для их культуры такая мысль неестественна. Антидепрессант – это коммуна и совместная поддержка человека в депрессии, чтобы он смог изменить свою жизнь.
Когда Дерек задумался над этим, он понял, что это правда. Подобный случай имел место в его психиатрической практике в прошлом, когда он работал в ведущей лондонской больнице. Он подумал о людях, которых лечил там[259], и его вдруг поразило.
– Изменения наступали, когда я обращал внимание на социальную ситуацию, а не на то, что творится у них между ушами, – рассказывал он мне потом за кружкой пива.
Это кажется странным для большинства из нас на Западе в эпоху химических антидепрессантов. Нам говорят, что депрессия вызывается химическим дисбалансом, поэтому мысль о корове в качестве антидепрессанта кажется нам почти шуткой. Но вот в чем суть. Депрессия фермера из Камбоджи
