Вторая причина, по которой мы цепляемся за идею, что проблемы вызваны отклонениями в мозге, лежит еще глубже. Долгое время людям с депрессией и тревогой говорили, что их беда нереальна. Это лень, слабость и потакание себе. Мне это говорили много раз в жизни. Британский «мудрец» правого крыла Кэти Хопкинс[251] недавно высказала, что депрессия – это «главный паспорт одержимости собой. Люди, возьмите себя в руки». Вдобавок она предложила им выйти на пробежку и преодолеть свои стоны.
Наше сопротивление такой злобности заключается в разъяснении, что депрессия – это болезнь. Никто не стал бы грубить человеку, болеющему раком, и говорить ему: «Соберись». Поэтому так же жестоко это по отношению к человеку, страдающему депрессией и тяжелой формой тревоги. От этого позора можно избавиться через терпеливое объяснение, что депрессия – такое же заболевание, как диабет или рак.
Если бы я предоставил людям доказательства того, что депрессия возникает не в результате проблемы мозга или организма, я заново дал бы зеленую улицу для всех этих издевательств. Посмотрите! Даже вы понимаете, что это не болезнь, например, как рак. Поэтому возьмите себя в руки!
Мы с учеными пришли к мнению, что единственный способ уйти от издевательств – это объяснить людям, что депрессия – биологическое заболевание с чисто биологическими причинами. Итак, основываясь на этом положительном мотиве, мы изо всех сил пытались найти биологические действия и держали их в качестве доказательства, чтобы поставить на место насмешников.
Этот вопрос беспокоил меня месяцами. Однажды я обсуждал его с неврологом Марком Льюисом. Он спросил, почему я предположил, что определение депрессии как болезни поможет людям уберечься от издевательств. «Все с самого начала знали, что СПИД – болезнь, – говорил он. – Но это не уберегло людей со СПИДом от ужасного отношения к ним. Их до сих пор клеймят, и клеймят сильно».
Никто никогда не сомневался, что проказа – болезнь, но прокаженные преследовались на протяжении тысячелетий.
Я никогда не думал об этом раньше, и меня это словно ударило. Неужели, если называть что-то болезнью, это уменьшит издевательства по отношению к людям? Потом я обнаружил, что в 1997 году исследовательская группа из Университета Обурн в Алабаме занималась именно этим вопросом. Руководитель группы профессор Шейла Мехта, у которой я позже брал интервью, начала эксперимент. Она хотела выяснить: если говорить о чем-то как о болезни, станут ли окружающие добрее или жестче по отношению к страдающим.
Людей, принимающих участие в эксперименте, заводили в комнату. Там им объясняли, что они пройдут тест для выяснения, как люди принимают новую информацию. Потом их просили подождать, пока все приготовят. Участники ждали, а человек рядом с ними начинал разговор.
Люди не знали, что человек, болтающий с ними, был актером. Невзначай он упоминал, что страдает психическим заболеванием, а потом говорил одну из двух вещей. Он мог сказать, что его заболевание, как любое другое, является результатом того, что биохимия не работает так, как надо. Или он говорил, что оно возникло в результате событий в жизни – например, трудного детства.
Потом участники шли в другую комнату, и им говорили, что тест начинается.
Далее их учили нажимать на кнопки сложной модели. Затем они должны были научить делать то же самое другого человека из эксперимента. Участники не знали, что и он актер. Им говорили, что в ходе эксперимента хотят выяснить, как люди обучаются этим операциям. В этом и была ловушка. Когда человек не справлялся с правильным нажатием кнопок, обучающему следовало стукнуть по большой красной кнопке. Это вызывало электрический удар по человеку. Удар не покалечит и не убьет его, но причинит боль.
Если актер делал все неверно, участники подключали серию ударов. В действительности он только притворялся, что его ударяет током. Но люди не знали об этом. Люди знали только то, что причиняют ему боль.
Шейла и другие экспериментаторы хотели узнать[252], будет ли разница в количестве и силе атак на актера в зависимости от причины его депрессии.
Оказалось, что люди скорее причиняли боль тому, чье психическое заболевание является биохимическим следствием, чем тому, кто приобрел его в результате жизненных событий. Понимание, что депрессия является заболеванием, никак не уменьшало враждебности. В действительности оно только ее усиливало.
Этот эксперимент, как и многие, о которых я узнал, на что-то нам указывает. Долгое время нам говорили, что существует только два варианта того, как нам стоит относиться к депрессии. Либо это моральное падение – признак слабости, либо это заболевание мозга. Ни один из них не способствовал успешному лечению или прекращению жестокого обращения. Все, о чем я узнал, предлагало третий вариант: рассматривать депрессию в значительной степени как реакцию на то, как мы живем.
