Виктор Иванович вышел из сарая и потащился к станции; это означало почти полную капитуляцию, потому что идти за бутылкой туда, где обязательно встретится кто-нибудь знакомый, за час до того, как собираешься уложить из пистолета пару прохожих в километре каком-нибудь от магазина, – это завал полный, просто п….ц.
Но и без бутылки уже не жилось никак.
На ближнем пути стоял товарняк чуть не в километр длиной, по другому только что подполз соликамский. Виктор Иванович шагнул под огромную цистерну товарного поезда, рассчитывая перебраться на ту сторону, пока не тронулся пассажирский.
Когда они вышли на площадку, подножка была уже опущена; узкоглазый стажер спрыгнул на снег, принял нетяжелый рюкзак из рук Александры Юрьевны и ловко и галантно помог ей спуститься.
– Полминуты стоим, залазь, – окликнул его пьяненький проводник. – На три часа опаздываем.
Рустам встал на нижнюю ступеньку и крепко пожал руку Александре Юрьевне.
– Уважаю вас, Саша, – начал он заранее приготовленную речь, – очень уважаю, хоть мы с вами, так сказать, идейные враги.
Лиловый от холода узбек, медленно уносимый поездом в даль уральских снегов, выглядел более чем, но Сашка, шагая вровень с подножкой, отвечала ему серьезно, благодарила за чай и хлопоты.
– Счастья вам, Саша, – крикнул он, когда она перестала поспевать за поездом; поезд набрал было ход, но тут же резко затормозил, подергался взад-вперед и остановился.
– Стоп-кран сорвали, мать, – объяснил проводник поравнявшейся с ними Александре Юрьевне. Молодой человек снова спустился к ней; проводник слез вслед за ним и, ругаясь, потащился вперед – узнать, в чем дело.
– Холодно, – сказал Рустам, безуспешно пытаясь закурить. – Интересно, что там случилось.
– Идите в вагон, грейтесь, – сказала Александра Юрьевна.
– Саша, – заговорил он, отводя глаза, – я хотел вас попросить…
Александра Юрьевна зажгла спичку и, укрывая ее ладонями, дала ему прикурить; глядя себе под ноги и ковыряя сапогом грязный снег, он продолжал:
– Такая к вам просьба…
– Да, – отвечала Александра Юрьевна, – какая?
– Вот вы там говорили… – протянул он и вдруг, решившись, выпалил: – А не могли бы вы мне эту книжку прислать, ну, Евангелие, там, где про Бога и про кесаря?
И он сунул ей в руку заранее приготовленный листок.
«Высшая школа МВД, г. Калуга», – прочла Александра Юрьевна.
– Мало ли, с верующими придется беседу проводить, – попытался оправдаться будущий отрядный офицер, – надо знать, сами понимаете…
– Пришлю, конечно, – сказала Александра Юрьевна. – Подождите, у меня с собой есть, правда, не все.
Она наклонилась и вытащила из рюкзачного кармана затрепанную, в пол-листа, машинописную книжку.
– Тут одно только Евангелие, – объяснила она, – от Иоанна…
– А их что, несколько? – удивился Рустам. – Бог-то один…
– Один, – кивнула Александра Юрьевна, – я вам все пришлю, честное слово. Вы поймете…
Рустам глядел на нее удивленно, прижимая к груди таинственный текст; смуглые щеки его стали уже желтовато-серыми от холода.
– Идите, – сказала она, – вы замерзли совсем. А с этим осторожней, ну, понимаете…
– Понимаю, конечно, – сказал молодой человек и, чтобы скрыть смущение, добавил небрежно: – Интересно, что там случилось. Может, пути чинят.
Впереди действительно происходило что-то странное; у локомотива собралась толпа; временами ветер доносил оттуда крики и обрывки ругани.
– Смотрите, – сказал Рустам, указывая в сторону, – смотрите, Саша…
Александра Юрьевна обернулась и увидела мужчину с носилками и женщину в белом, нараспашку, халате; они бежали вдоль состава к толпе, и полы халата развевались на ветру, как крылья.
– Задавило кого-то, – печально сказал Рустам. – Ну, до свиданья, Саша, пойду я, а то и правда холодно. Всего вам хорошего.
– И вам, – отвечала Александра Юрьевна. – Я не забуду, не беспокойтесь.
Молодой человек поднялся на площадку; она помахала ему рукой и пошла вперед вдоль насыпи; идти по крепкому насту было легко.
Двое с носилками уже возвращались к станционному зданию; тропинка, по которой они плелись, лежала шагах в двадцати от насыпи; женщина в халате шла первой; помощник ее отворачивался от носилок, стараясь глядеть в сторону, и оттого все время спотыкался. Они уже удалялись от Александры Юрьевны, когда мужчина закашлялся, бросил носилки и, шатаясь, сошел с тропы; его стало шумно и тяжко рвать.
Александра Юрьевна прибавила шагу; в толпе, стоявшей у локомотива, что-то громко и возбужденно обсуждали. Поодаль в сугробе сидел человек; он соскребал грязный крупнозернистый снег и бросал его себе в рот.
– Да сам виноват, – говорили в толпе, – как черт драный, прямо под колеса выскочил.
Сидевший в стороне человек поднял голову, обвел взглядом толпу, выплюнул льдинки и лег лицом в снег.
– Из-за м…ка всякого еще переживать, – сказал, усаживаясь рядом, молодой веснушчатый парень и потряс его за плечи. – Вставай, поехали. Пьянь какая-то, ну и хер с ним.
Снег между рельсами был залит кровью.
– Мент, тебе говорю, – продолжал утешитель. – Да еще пьяный. Вставай, говорю, зеленый давно дали. Поехали, машинист.
