«Скажи ему».
Нет, про себя проговорил Женя.
Ну да. Как же, ведь на днях он видел какого-то мужика, который следовал за ним от школы до самой остановки и даже проехал немного с ним в одном автобусе, но это еще ничего
(Скажи! Это может быть важным!)
не значило.
– У меня нехорошее чувство, – глухо сказал отец, растирая грудь своей костлявой ладонью. – Нехорошее… Сегодня ночью я видел человека во дворе. Он смотрел на наш дом. Долго смотрел.
Женя незаметно вышел из кухни.
– Не выходи без надобности наружу! – услышал он голос отца.
Как только он поднялся в комнату, зазвонил его мобильник.
Глянув на определившийся номер абонента, Женя почувствовал, что его сердце от волнения сейчас выскочит наружу эдаким плюющимся кровью мешочком.
Олеся.
Самая красивая девушка в их классе.
(Наверняка она захочет что-то узнать про Антона)
Он задумчиво глазел на разрывающийся телефон, чувствуя странную робость. Наконец его палец с неаккуратно подстриженным ногтем нажал на кнопку принятия звонка.
– Женя? – услышал он девичий голос.
– Привет, Олеся, – хрипло произнес он.
– Я хотела тебя поблагодарить за подарок. Это… настолько необычно! Обалдеть! Я понимаю, что сейчас не время прыгать от счастья, но ты меня поразил, честно! Ты сам это сделал?
Сбежнев сказал, что сам.
– Из чего? Что за материал? Глина?
– Да. Будь с ней аккуратна, изделие хрупкое.
– Немного смахивает на шоколад. И запах такой необычный…
Женя скромно молчал, и о том, что ему приятно слушать похвалу, говорил легкий румянец, проступивший на его щеках.
– Ты очень талантлив. Не занимайся ерундой, посвяти себя этому искусству.
– Я обязательно подумаю над этим, – неуклюже проговорил Женя.
– Ну ладно, – вздохнула Олеся. – Новостей об Антоне нет?
– Пока нет. Его не нашли еще.
– Я очень надеюсь, что все образуется.
– И я, – ответил Женя, едва ли веря в собственные слова. Когда тебя пинают ногами, а потом суют нож под нос, вряд ли что-то образуется. Кроме мертвого тела, разве что.
Они распрощались, и Женя поплелся в комнату.
Я выключила телефон и вновь посмотрела на подарок Жени Сбежнева. Вчера, когда он чуть ли не насильно впихнул мне пакет в руки, я машинально положила его на стул, через мгновение забыв о его существовании. И вспомнила лишь глубокой ночью, когда захотела попить.
Это была точная копия моей головы, не превышающая размер апельсина. Тяжеленькая, увесистая такая. И что самое удивительное, со всеми морщинками и родинками! Поразительно, как ему это удалось! И вообще, интересно, с чего он лепил этот «шедевр»? Наверное, с какой-нибудь фотографии. Я обратила внимание, что вместо зрачков Женя использовал крохотные стеклянные шарики зеленоватого оттенка. Надо же, даже цвет глаз разглядел…
К макушке крепилась веревочка с петлей на конце. Пожалуй, это было единственное, что не вызвало у меня восторга. Мне не хотелось вешать голову на какой-нибудь крючок – это выглядело бы словно некий жутковатый трофей. Может, попросить Женю, чтобы он сделал какую-нибудь подставку, что-то типа бюстика?
Я вертела в руках копию собственной головы, одновременно вспоминая вчерашние события. Антона так и не нашли, Денис за решеткой. Вардан вроде пока только под домашним арестом. Все это сегодня рано утром мне протарахтела Инга – у нее мать работала помощником прокурора в нашем районе, отчего все самые свежие новости стекались к моей подружке.
Я не могла поверить, что Дэн с Варданом могли убить человека. Да, Власенко не умеет себя контролировать и в порыве ярости может кинуться в драку (особенно когда выпьет), но чтобы хладнокровно зарезать человека! Своего одноклассника!
«Не просто одноклассника», – поправила я себя. «Соперника. Более того, он видел,
В какой-то момент у меня возникло настолько поганое ощущение, что захотелось разрыдаться. Ведь именно я, по сути, явилась косвенной причиной конфликта между мальчишками…
Пока я раздумывала, чем бы заняться, зазвонил телефон.
Это была Инга, и когда она начала говорить срывающимся голосом, я почувствовала, что пол уходит у меня из-под ног.
Нашли Антона. То есть нашли его тело. Выловили в реке в трех километрах от моста.
Без головы.
Похороны прошли как во сне. Помню, что плакали все – и взрослые, и подростки. Гроб был по понятным причинам закрыт. Собственно, гроба практически не было видно из-за горы цветов. Где-то в изголовье стояла большая фотография Антона, и я не могла на нее смотреть. Он казался мне живым на ней.
«Ну что же ты, Олеся?» – мягко вопрошал он. «Посмотри на меня. Запомни меня таким, каким помнишь. Прости, что я так и не дошел до тебя и не поздравил с днем рождения. Прости, что мой букет растоптали Денис с Варданом, а мне отрезали го…»
Я сжала виски, зажмурившись, но тихий, ничего не выражающий голос Антона, казалось, просачивался сквозь поры кожи. Почерневшие от горя родители Антона держались друг за друга, словно щенки, которых застала гроза. В их безвременно постаревших лицах читался один немой вопрос «За что?».
