Женя не пояснил, кого он еще позвал, а я решила не расспрашивать его об этом. В конце концов, это его личное дело.
Вечером я села за компьютер – мне предстояло собрать информацию для реферата по литературе. Во время просмотра интересующих меня статей в комнату зашел Андрей Алексеевич, мой отчим.
– Как успехи? – спросил он сухо. С такой же интонацией говорят: «Не обижайся, но этот разговор не для твоих ушей».
Он редко называл меня по имени. «Госпожа Келлер», «сударыня», но по имени – никогда.
Я ответила, что все нормально.
Он мне не нравился. Если до исчезновения Маргариты у нас с ним были натянутые отношения, то сейчас я воспринимала этого человека как соседа по коммуналке. «Здрасте – до свидания». Вот и все общение. Мать сильно переживала из-за этого, волей-неволей оказавшись между двух огней. Она прилагала немыслимые усилия для сохранения в нашем доме мира и согласия, пусть и хрупкого, как истлевший пергамент.
– В школе нормально?
Андрей Алексеевич встал рядом, уставившись на экран монитора, и я испытала раздражение. По мне это равносильно подглядыванию в ванной.
– Да, все отлично, – стараясь держать себя в руках, ответила я. Он заметил скульптуру моей головы, висевшей на лампе, и его брови поползли наверх.
– Ого, – протянул он. – Это тебе подарили?
Я промычала что-то нечленораздельное, мысленно приказывая ему как можно быстрее убраться из моей комнаты.
– Надо же… как живая, – бормотал Андрей Алексеевич, вертя в руках поделку. Зачем-то понюхал волосы, после чего сморщил нос и чихнул.
Я демонстративно положила руки на тетрадь и посмотрела на отчима.
«Разве ты не видишь, что мешаешь мне?»
Я надеялась, что выражение моего лица красноречиво свидетельствовало о моем настроении, но Андрей Алексеевич словно не замечал меня, продолжая с завороженным видом поглаживать волосы кукольной головы.
– Как настоящие, – выдохнул он.
– У меня реферат завтра, Андрей Алексеевич, – вежливо напомнила я, и он словно очнулся.
– Ну да. Конечно. У тебя всегда какие-то дела, когда с тобой хотят пообщаться родные. Да, сударыня?
Я с трудом сдержалась, чтобы не выдать ответную колкость.
Отчим фыркнул и протянул руку, пытаясь повесить мой подарок на место. То ли из-за недостатка освещения (в комнате горела лишь настольная лампа), то ли от невнимательности «моя» голова выскользнула из его пальцев и с глухим стуком упала на пол.
Я стиснула зубы, от всей души желая отчиму испариться или раствориться. Что угодно, но чтобы глаза мои его не видели в моей комнате.
– Какой я неуклюжий, – хмыкнул он, поднимая с пола глиняный сувенир. – Это вышло… случайно. Оно не разбилось.
«И оно мне не нравится» – светилось в его глазах.
– Мне надо заниматься, – холодно произнесла я, и он, недовольно бурча, направился к выходу. Перед тем как выйти, он бросил взгляд на мой стол. Точнее на «мою» голову, которую я вешала на лампу. К счастью, обошлось без повреждений (так мне казалось в тот момент), и стеклянные глаза-бусинки тоже были на месте. Если бы я пригляделась повнимательнее, то обратила бы внимание, как со стороны шеи откололся крохотный кусочек глины.
…Спустя час, когда все было закончено, я с наслаждением потянулась, чувствуя, как похрустывают позвонки. Сейчас попью чайку и спать.
Перед тем как выключить компьютер, я открыла новостную ленту в Яндексе. Рассеянно пробежавшись по малозначимым событиям, я вздрогнула.
«Подозреваемый в убийстве одноклассника объявлен в розыск».
Я кликнула «мышью», открывая полный текст статьи, который прочла меньше чем за минуту. А прочитав, впала в ступор.
Судя по всему, вчера Дэн должен был явиться на очередной допрос. Но не явился, в связи с чем его отсутствие посчитали бегством от следствия.
Я посмотрела на часы. Одиннадцать вечера.
Инга вряд ли еще спит, и я стала торопливо набирать ее номер.
Однако моя подруга оказалась не в курсе, но клятвенно пообещала добыть свежую информацию к утру.
Впрочем, все выяснилось и без ее помощи. Я включила телевизор, и уже в ночной программе «Чрезвычайные происшествия» узнала, что Власенко исчез не один.
Их было трое: он, отец и мать.
И все они бесследно исчезли. Вместе с автомобилем.
– И что?
Сергей буровил рассказчицу пытливым взглядом.
– Что дальше? Я сгораю от нетерпения, – процедил он. – И время, кстати, подходит к концу. Но от твоей истории больше вопросов, чем ответов.
– Всему свое время. Потерпи, немного осталось, – успокаивающим тоном промолвила хозяйка дома. Она зажгла вторую сигарету, выпустив дым чуть ли не в лицо Сергею.
– Я не курю, старая сука, – бросил он. – Дыми в другую сторону или сожрешь всю пачку своих вонючих папирос.
– Извини, сынок.
Сергей кинул в нее чашкой. Она попала Олесе Викторовне в лицо. Пожилая женщина с молчаливым упреком вытерла остатки заварки со своей морщинистой кожи.
– Какой же ты все-таки грубиян. Бог накажет тебя.
С этими словами она открыла покосившуюся форточку с треснувшим стеклом.
– Так будет лучше, – сказала она, впуская внутрь свежий воздух.
– У тебя осталось десять-пятнадцать минут, – предупредил Сергей, разгоняя дым рукой.
– Конечно, конечно.
