– Ничего тебе не жаль, – каменным голосом сказал Ирбе. – Ты ее не знала. И меня ты тоже не знаешь. Ты просто так говоришь, чтобы меня успокоить.
– Я… мне правда…
– Все, проехали.
Он прижал к щеке голову. Потом нежно поцеловал в губы. Пригладил растрепанные волосы. Я не смогла всего этого вынести, и меня вырвало.
Прямо на палки, на которых сушились лица Дениса с его отцом.
– Я любил ее, – сказал Влад. Слезы скатывались по его щекам, но он не обращал на это внимания. – Любил больше всего на свете.
Он прижал тсансу к сердцу.
– Слышишь, родная? – шепотом проговорил он. – Мое сердце помнит тебя. И все еще не забыло тебя и твои поцелуи.
Наконец его взгляд прояснился, и он сказал:
– Они убили ее на следующий день. Поджарили на углях. Еще живую. Понимаешь?
Нет, я уже ничего не понимала. Желудок настойчиво взрывали спазмы, и я закрыла рот ладонью. Ноздри щекотал кисловатый запах рвоты.
– Они проткнули ее вертелом, и обжаривали, как кусок мяса. А она звала на помощь. Звала меня. А потом ей отрубили голову, а тело съели.
Бережно убрав тсансу во внутренний карман, Влад добавил:
– Отец Жени не стоял в стороне. Он знал язык шуаров и каким-то немыслимым образом убедил их в своей востребованности. В свою очередь, индейцы, которые оказались людоедами, предложили ему пройти испытание. Показать, что, мол, ты наш. Ты свой.
Я убрала руки от рта. Тошнота отступила. Даже не знаю, почему.
– Для этого они зажарили мою Дашу. И отец твоего приятеля самолично жрал ее плоть. Получив в подарок тсансу. И все шесть лет, что он там находился, он видел, как делаются эти трофеи. Пока не начал делать сам.
Мы вышли наружу. Небо заволокло тучами, и серебряная улыбка-месяц исчезла. Меня почему-то расстроило это. Как будто я потеряла старого друга.
– Откуда… откуда вы все это знаете? – нерешительно спросила я. По неизвестной мне причине я начала думать, что после этой «экскурсии» Влад развяжет и отпустит меня. А зачем я ему?
Но он не развязал и тем более никуда не отпустил. Ирбе долго молчал, глубоко вдыхая ночной воздух, потом обронил, словно между прочим:
– Потому что я тоже делаю тсансы.
У меня помутнело в глазах.
– Кстати, в сарае есть подвал, – прибавил Влад. – Там у них небольшой крематорий, где они избавляются от тел.
Засмеявшись, он ухватил меня за локоть и потащил в дом. Я зарыдала.
– Я сейчас тоже зарыдаю, – заметил Сергей. Он нетерпеливо барабанил пальцами по грязному, покрытому жирными пятнами столу. – От жалости к самому себе. Что же дальше, сказочница ты моя ненаглядная?
Старуха прикурила еще одну сигарету.
– Сильно дует, – сказала она и, закрыв форточку, села за стол.
Сергей собирался что-то сказать, но его опередил телефонный звонок.
– Ты куда пропал? – послышался в трубке раздраженный голос Макса. – Я уже поссал два раза и поспать успел. Я жрать хочу!
– Умница. Возьми на полке пирожок, – издал смешок Сергей.
– Ты там что, трахаешь ее, что ли?
– Нет, не трахаю, – ответил мужчина, улыбаясь. Он встретился взглядом с хозяйкой дома, и она, поняв, о чем идет речь, улыбнулась в ответ, после чего выпустила плотную струю дыма прямо ему в лицо.
– Блядина, – процедил Сергей, разгоняя рукой мутные клочья дыма.
– Кто блядина? – не понял Макс.
– Я не тебе.
– Ты скоро? – с надеждой спросил мужчина.
– Да.
– Почему ты не позовешь своего друга сюда, сынок? – спросила Олеся Викторовна, стряхивая пепел прямо на стол. Зачем-то размазала его подушечкой мизинца.
– Потому что это не твоего поросячьего ума дело, вешалка, – ответил Сергей. – Заканчивай свою сказку.
Рот старухи раскрылся, выпуская очередное облако никотиновой завесы.
Мы поднялись наверх.
– Ты посмотри на этих голубков! – с веселым изумлением воскликнул Влад. За то время, пока мы отсутствовали, Жене удалось подобраться к дивану. Стоя на коленях, он безуспешно пытался разгрызть веревку, которой был опутан его отец.
Влад за шиворот оттащил скулящего парня обратно. Словно щенка от миски с молоком, подумалось мне.
– Сядь на стул, – приказал он мне.
– Вы ведь не убьете меня?
Я слышала свой голос как будто со стороны – жалкий писк обреченного на смерть. И хорошо, если она будет быстрой и безболезненной.
Я тихо присела.
– Сейчас ты увидишь небольшое представление, – сообщил Ирбе, вновь привязывая меня к стулу.
Петр Георгиевич что-то промычал. Его лицо стало багровым, будто вся кровь его тела устремилась к голове.
– Отпустите папу, – тихо попросил Женя.
Влад даже не оглянулся. Закончив со мной, он вышел куда-то, а когда снова вернулся, в руках его была ножовка.
– Все очень просто, Женя, – начал он, пробуя большим пальцем полотно. – Если хочешь жить, отпили своему папе голову. И можешь катиться на все четыре стороны.
Женя с обалделым видом воззрился на Влада, который с непроницаемым лицом сорвал виноградинку с фруктовой вазы и с ловкостью фокусника закинул ее в рот.
– Вы сошли с ума, – наконец ответил Сбежнев-младший. Его отец выгнулся дугой, лоб прорезали морщины. В глазах показались слезы.
– Кажется, он что-то хочет сказать, – предположил Влад.
Он отлепил скотч, закрывавший рот ученого.
