– После этого я засыпал крематорий землей. Все, что находилось в сарае, я демонтировал и уничтожил вместе с нашей лабораторией. Я решил сжечь дом, чтобы он не напоминал мне о смерти папы. К сожалению, также пришлось сжечь все тсансы. Даже голову моей мамы. Между прочим, она ведь никуда не уходила от нас. Просто как-то они поссорились с отцом, и он слишком сильно ударил ее. Я видел это. Отец добил ее, после чего у нас с ним был долгий разговор. Я не винил папу. Она гуляла на стороне и мало занималась мною. Когда он был в джунглях, она каждую неделю приводила нового мужика. Но я отвлекся.
– Зачем… – Сергей с трудом сглотнул застрявший в глотке вязкий комок, – зачем ты надел халат?
– Отец почти ни с кем не общался, и его исчезновения практически никто не заметил, – пропустив вопрос пленника мимо ушей, продолжал Евгений. – Всем, кто интересовался его отсутствием, я говорил, что папа просто ушел, ничего не сказав. Когда сгорел дом, я переехал жить к матери Олеси. Когда мне исполнилось восемнадцать лет, я продал участок, добавил немного из средств, что остались на счету отца, и купил дом в области.
«Халат, – вертелось в мозгу Сергея. Он почти не слушал Евгения. – Меня раздели, и он надел халат… для чего?!!»
Он предпринял еще одну попытку сдвинуться с места.
Тщетно. Его тело будто приклеили к этому огромному столу из нержавейки.
– Я не забывал об Олесе, – мечтательный голос Евгения плавал и растекался в пространстве, словно густой сладкий сироп. – Ее выписали из больницы, но она вернулась домой совершенно другой. Пока она была в коме, какие-то клетки ее головного мозга погибли безвозвратно. Она слушала, кивала, но говорить не могла, только мычала или улыбалась. Но я любил ее и такой. А ее мать любила меня за это. Единственное, чего мы опасались, это Келлера. Проклятый старый пень поклялся убить всех нас, как только выйдет на свободу.
– Зачем тебе халат??! – крикнул Сергей, теряя контроль над собой.
Усмехнувшись, Евгений наклонился и укусил его за нос. Ополоумев от боли и страха, Сергей завизжал, чувствуя, как на лицо брызнула кровь.
– Не бойся, – сказал Сбежнев, отстраняясь. Он вытер губы. – Твой нос на месте. Я же не хочу испортить тебе лицо, сынок. Ты будешь меня слушать? Или я откушу тебе кое-что другое. То, что мне когда-то предлагал взять в рот Денис Власенко.
– Буду… буду слушать, – проблеял Сергей. Нос горел, словно его ткнули в горячую батарею.
– Я уговорил мать переехать с Олесей в мой новый дом. Понятное дело, Олесю уговаривать было не нужно – весь ее мир ограничивался мною и ее мамой. Не скрою, я хотел убить Келлера. Сразу, как только он вышел на волю. Об этом я поделился с мамой Олеси, но неожиданно она оказалась категорически против.
«Бог все равно воздаст каждому за содеянное», так она сказала. Я не стал ей перечить. Потом она умерла. Глупой, нелепой смертью. Меняла занавески и упала со стула, сломав шею.
Евгений вздохнул.
– Я бы мог сто раз убить ублюдка. Но я пообещал Олесе и ее маме.
– Тебя считали умершим, – тихо сказал Сергей. – Келлер… он даже сказал, где ты похоронен!
– Мне пришлось инсценировать мою смерть, – пояснил Евгений. – Труп одного одинокого бомжа нужные люди опознали как мой. Я сделал это не из-за Келлера, я не боялся его. Понимаешь, наше с Олесей хобби…
Он широко улыбнулся, демонстрируя крепкие зубы:
– Оно очень специфично, сынок. Появилось очень много людей, которые хотели моей крови. Мы постоянно переезжали, пока не очутились здесь. Поверь, в последнее время мы ведем себя очень тихо… Пока тут не появился ты со своим приятелем. Вы сами нарвались. Знаешь, есть такой термин в криминологии: «виктимологическое поведение». Это когда сама жертва провоцирует преступника на нарушение закона. Ну, к примеру, девушка в короткой юбке и с ярким макияжем идет гулять ночью в подворотню. Разумеется, ее обязательно трахнут. Или ты идешь по центральной улице, а у тебя из заднего кармана торчат сто баксов. У тебя их сопрут. Так и здесь. Моя Олеся просто не удержалась, увидев твоего храпящего друга в машине с открытой дверью.
Сбежнев выдвинул из стола ящик и, достав из него резиновые перчатки, стал напяливать их на руки.
– Несмотря ни на что, я по-прежнему люблю ее. Я решил, что не брошу ее. Ведь это из-за меня она стала такой, какой есть. И ей нельзя сейчас испытывать стресс. Мы ждем малыша. Моего наследника.
– Евгений… – жалобно начал Сергей, но тот повелительно махнул рукой.
– Я не закончил. Как я уже сказал, мама Олеси умерла. У моей жены случился еще один приступ. Она плакала сутками, скучая по матери. Я не мог этого вынести.
Сбежнев протянул руку и, взяв какую-то тряпку со стола, помахал ею перед лицом Сергея:
– Я сам изготовил лицо своей тещи. К тому времени я умел делать и более сложные вещи. Я даже не забыл о родинке, которая ввела тебя в заблуждение при нашем первом знакомстве. Ведь у Олеси и у ее мамы одинаковые родинки на подбородке.
Сергей с ужасом глядел на мертвые глазницы и поблекшие седые волосы маски.
