Атмосфера накалялась. На площади стоял гвалт. Чума, чума, чума, чума… Вот уж действительно, очумели.
– В аббатстве Сан-Сальваторе, слышь ты, тоже началось. Недаром Его Святейшество уехать оттуда изволили!
– И на носилках его тащили недаром – сам Пий Второй чуму подхватил!
– Теперь и нас заразит, коли явится на праздник Иоанна Крестителя!
Падре все сильнее хотел есть, а народ не успокаивался. Священник оглянулся по сторонам. Фасады домов украшены ветвями мирта и лавра. Из окон свешиваются восточные ткани и ковры ручной работы. Город прихорошился, ожидая прибытия Папы Римского. В проеме одного из окон ратуши на толстой веревке болтается повешенный. Смотрите все, как кончают жизнь преступники, пусть и вам неповадно будет. Скоро труп расчленят и части тела развесят по разным концам Корсиньяно.
Падре нетерпеливо проталкивался сквозь толпу. Вот бургомистрова вдова. Могла бы, между прочим, пригласить на обед, как это водится по четвергам. В церкви она вместе с великовозрастным сыном сидела на обычном месте поблизости от алтаря. Перед проповедью священник подошел к ним и осведомился о результатах утренней охоты на зайцев.
– Полный ягдташ, – ответствовал сынок, но отведать зайчатины на этот раз не позвал.
Какая разница, привезет Папа Римский чуму или нет? Пустой желудок пел свою голодную песню.
Неожиданно гомон толпы стих. Наступила тишина, тревожная и настороженная, как перед казнью или смертным боем. Падре недоумевающим взглядом окинул море голов. Не может быть! Нет, не померещилось. На ступенях храма с таким видом» словно отыскал сокровище, стоял церковный служка и держал в высоко поднятых руках картину с изображением святой Агаты, обнаженной во всей своей красе.
– Я нашел ее в ризнице! – возгласил служка и поднял великомученицу еще выше. – Она лежала под башмаками, испачканными навозом!
«Этого еще не хватало!» – пробормотал себе под нос священник.
Теперь картину будут связывать с его именем. Она, лежавшая под изгаженными башмаками, и сама мерзостна – с этими двумя богохульно голыми грудями и нежной улыбкой палача. Надо дать людям понять, что он, священнослужитель, не имеет с ней ничего общего. Иначе бед не оберешься.
– Должно быть, – нашелся падре, – скромный автор подбросил в ризницу свое полотно, не решаясь самолично передать его на суд маэстро Росселино! – Протиснулся сквозь толпу и вырвал картину из рук служки.
Приходилось импровизировать на ходу. С картиной под мышкой он направился к воротам папского дворца. Не потому, что так хотел ангел греха, нет, не потому. Пусть все видят, как, заботясь о благочестии паствы, священник спешит оценить качество изображения у людей знающих и облеченных доверием самого Папы Римского. Не секрет, что мастерская городского архитектора расположена во дворце.
Он дернул веревку колокольчика, и стражник, открыв калитку, впустил его.
На лестнице священник столкнулся с десятником, руководившим строительными работами. Тот стоял, прислонясь к стене, и плакал. Мокрые щеки, нос красный, волосы всклокочены. Десятник посмотрел на падре и по-детски всхлипнул.
– В чем твое горе? – мягко спросил священник.
– Вот записка для маэстро Росселино, – невнятно выдавил из себя десятник невпопад и протянул запечатанный конверт. – Хорошо, что мы встретились, святой отец. Сам я не в силах отдать письмо маэстро. – И он поперхнулся слезами.
– Расскажи, что случилось, тебе сразу станет легче, – настаивал падре.
– Приказано приступить к строительству тюрьмы. Боюсь, что мы возведем узилище для самих же себя. Тюрьма предназначается нам.
– Нам? – дрожащим голосом переспросил перепугавшийся священник.
– Маэстро истратил гораздо больше денег, чем было дозволено. Это уже само по себе плохо. А если припомнить, как жители Сиены ненавидят нас, флорентийцев, да прибавить, что в стенах есть трещины, то сомнений в грядущем не остается: застенок и петля. Здешние только повода и ждут.
– Какие трещины? – недоуменно осведомился падре, слегка успокоившись: он ведь не флорентиец.
– Раньше или позже церковь рухнет. – Десятник закрыл лицо руками. – Не передаст ли святой отец письмо господину Бернардо? У меня на душе кошки скребут. Маэстро слишком благороден, чтобы спастись, а я не могу спокойно наблюдать, как он идет к гибели.
Десятник всучил-таки приходскому священнику конверт и кинулся вниз по лестнице.
Как это – «церковь рухнет»? Что он имеет в виду? Надо прочесть письмо. Несомненно, десятник измучен тайным грехом и хочет покаяться, но боится напрямую обратиться к Господу. Вот и решил, так сказать, обратиться к Всевышнему через третьи руки. Но при чем тут архитектор? Куда естественнее, если посредником между землей и небом станет служитель Божий. Так распорядились сами небеса – иначе письмо не попало бы в руки падре. Господь руководит всеми в больших и малых делах и направляет наши стопы по верному пути. Не будем же ему противиться.
Священник вошел в боковые покои, где никто не мог помешать, и взломал печать на конверте.