Она упала на колени, поцеловала папскую туфлю, встала, повернулась и вышла из оружейного зала. Лоренцо остался охранять от незримых врагов того, кто только что отлучил его жену от таинств, поставил вне общества и закона, лишил всего. Теперь любой может безнаказанно убить ее, опальную и беспомощную. Церковь, бывшая для Анны средоточием жизни с малолетства, отныне заперта для нее, ворота рая закрыты. Она изгнана, как Адам. Как Ева.
Вслед ей доносилась неспешная, подчеркнуто спокойная речь Папы. Ничего особенного не случилось, как бы демонстрировал его тон. На днях надо отправиться в Петриоло, к тамошним горячим источникам, подлечить ноги. Бог даст, поможет.
Лоренцо молчал. Пий Второй спросил, не унялась ли чума в Риме. Бушует по-прежнему, ответил Лоренцо хриплым голосом.
– Я не вернусь в Ватикан, покуда моровое поветрие не утихнет окончательно, – сказал Папа.
Анна открыла дверь и миновала стражу. Солдаты явно все слышали. Она никогда больше не увидит ни Лоренцо, ни Пия Второго.
Анна вместе с Лиамом и Андрополусом покинула Пиенцу той же ночью. По дороге она казнила себя за то, что не предупредила королеву Кипра о своем отъезде. Та, наверное, будет разочарована и удивлена. Но мысли об унижении, испытанном в оружейном зале, превращали все остальное в пустяки, заливая щеки краской бессильного стыда.
Прежде она не замечала, как непроглядно темны южные ночи. Лиам ехал чуть позади, сутулясь в седле, Анна слышала его всхлипывания. Он чувствует себя отлученным от таинств вместе с ней. Лошадь Лиама едва плелась. Анна остановилась, чтобы подождать монаха. Андрополус тоже попридержал поводья, стараясь держаться поближе к баронессе, юный телохранитель. Позади послышался цокот копыт, и Анна увидела, что пастух выхватил из-под плаща нож.
– Эту штуку дал мне один солдат после бега наперегонки, – объяснил он. – Вместо приза, гуся, который мне не достался.
Всадники, не оглянувшись, проскакали мимо. Люди Лоренцо, узнала их Анна. Поехали в поместье.
– Что за спешка? – удивился Андрополус. – И что им там надо среди ночи?
– Еще запрут ворота и не впустят в дом, – с ужасом прошептал Лиам.
– Уж слуг-то предупредят о новом положении их госпожи, это точно, – не стала успокаивать его Анна, а сама подумала: вряд ли Лоренцо выгонит ее на улицу.
Гонцы пронеслись мимо еще раз, теперь уже в обратном направлении и с поклажей.
У ворот поместья небольшую кавалькаду баронессы встретили слуги с зажженными факелами. Переданный им приказ барона был таков: выполнять требования Анны и впредь – до тех пор, пока не поступит иных указаний. Каково ей, стоящей вне закона, будет управлять поместьем? Слуги слишком чтут Церковь, чтобы безропотно подчиняться отлученной, она в их глазах стала ниже рабыни. Смотрят искоса, кто с презрением, кто с испугом. Ведьма.
А вот управляющий полон прежней почтительности. Ведь подлинной хозяйкой много лет была Анна: Лоренцо, целиком отдавшийся делам Ватикана, в домашние заботы не входил. Она – патрон и патронесса в одном лице, но это уже ненадолго: года не минет, как брак будет расторгнут, и здесь появится новая владелица, женщина, способная рожать сыновей.
В спальне царил полный разгром, шкаф распахнут, вещи раскиданы: люди Лоренцо спешили. Они забрали самые дорогие вещи: платья из шелка и парчи, которые муж привез из Франции, жемчуга и топазы из Константинополя, все другие украшения. Оставлена лишь диадема в позолоченной шкатулке – материнский подарок. Анна сняла с пальца обручальное кольцо и положила его рядом с диадемой.
Приводя опочивальню в порядок, она увидела в глубине шкафа пурпурные туфельки Лукреции. Тонкая телячья кожа окрашена кармином, протравлена алунитом и винной солью. Если удастся отыскать в Италии залежи турецких квасцов, Анна снова могла бы стать красильщицей Папы Римского. Она поставила туфли на подоконник, под лунный свет, и устремила взгляд на Пиенцу. Церковь и дворец были ярко освещены факелами, ветер доносил слабый запах жареного мяса, отголоски смеха и пения. В городе все еще продолжался нескончаемый праздник.
«Что ты будешь делать, когда запасы пурпура иссякнут?» – спросил Лоренцо однажды ночью, сидя рядом с женой в саду и глядя вместе с ней на Рокка-ди-Тентенано. С тех пор этот вопрос непрестанно звучит в ушах.
– Искать алунит, – вслух ответила Анна. На плащ Бернардо ушло куда больше улиточной слизи, чем можно было позволить: все время казалось, что он окрашен еще недостаточно ярко. Представляя себе архитектора в одеянии триумфатора, Анна и не замечала, как пустеет драгоценный сосуд.
Она повернулась к окну спиной. Комната купалась в лунных лучах. На мольберте белел загрунтованный холст. Завтра она начнет писать новую картину. Сюжет уже ясен, для его воплощения понадобятся листовое золото, белила, желтая охра, жженая сиена, красный кадмий, индийская слоновая кость, ультрамариновый голубой, кобальтовый синий, умбра сырая и жженая и темная лазурь.
