Анна уснула. Во сне ей послышался голос Лоренцо. Еще не вполне пробудившись, она выбралась из-под одеяла, выбежала из дома, миновала живую изгородь и остановилась у темно-зеленых колонн кипарисов, вглядываясь в долину. Брезжило раннее утро. Совсем не так давно стояла она здесь, ожидая, что Папа Римский, остановивший свой кортеж на берегу Орсии, свернет в поместье, дабы благословить Лукрецию, и глядела на окружавших Пия Второго кардиналов и гвардейцев, на разноцветье одежд, на мулов и лошадей с пышными плюмажами, на Лоренцо, махавшего ей рукой. Тогда Папа Римский в поместье не свернул.
Сейчас откуда-то долетал звук флейт, но берег реки был пуст. Зато на Виа-Франсиджена Анна заметила движение. Вскоре она смогла разглядеть процессию: впереди отряд рыцарей в красных бархатных плащах, шитых золотым кружевом, шлемы и мечи сверкают на восходящем солнце; следом – молодые пажи в одежде из серебряной парчи, в шляпах с перьями; придворные шталмейстеры, камергеры, кардиналы, а дальше – ватиканские гвардейцы при полном обмундировании. Завершали шествие папский паланкин с красно-золотой драпировкой и десять солдат верхом на мулах.
Под пение флейт кортеж двигался к мосту. Анна увидела всадницу, окруженную оруженосцами в красных плащах. Платье на ней было очень знакомое – ее, Анны, платье из парчи и шелка. На шее блестело ожерелье – не менее узнаваемое. Королева Шарлотта.
Рядом с ней скакал Лоренцо, надежный телохранитель на пути в Рокка-ди-Тентенано, где однажды летом жила святая Екатерина.
Анна вернулась в опочивальню, снова легла и стала прислушиваться к тишине, окружавшей ее со всех сторон. Прямо перед глазами висел на стене, как всегда, гобелен: несколько женщин с детьми и солдаты расположились перекусить на берегу реки; чуть поодаль стоит священник и наблюдает за ними.
Наступила осень. После паломничества в Рокка-ди-Тентенано Папа Римский вернулся в Пиенцу. Лоренцо постоянно был с ним. С королевой Кипра, продолжившей путь в Савойю, они распрощались в Петриоло, где Папа принимал горячие ванны в вулканическом источнике.
Все это Анна узнала стороной, от Лоренцо известий не было.
Прошло время сбора винограда, сок разлили по бочкам. Вопреки опасениям Анны, дела шли как обычно. Слуги и рабы были по-прежнему послушны и уважительны, виноград давили с песнями. Белые мареммские волы под присмотром насвистывающих погонщиков безропотно тянули тяжко груженные возы, в час обеда женщины приносили мужьям корзины с нехитрой едой и вином. Работники переламывали краюхи, пили за добрый урожай. Анна не участвовала в этих трапезах.
После полудня, когда завывающий ветер сгущал тучи над Амиатой и на поля и деревья начинал лить дождь, Анна уходила в дом, прикрывала ставни и принималась за свою работу – алтарный образ Богоматери для капеллы поместья. Картина писалась по всем правилам, ни один канон не был нарушен, ничто не отличало ее от общепризнанных образцов – разве только черты Лукреции слишком явственно проступали на лице мадонны.
Перед сном Анна открывала тяжелую дубовую дверь, отделяющую сам замок от пристроенного к нему хозяйственного крыла со складскими помещениями для хранения маслин, конюшней, дубильней, кузницей и тележным сараем, проходила полутемную комнату, где учились грамоте дети слуг (здесь пахло молоком и мочой), и, слегка кивнув монахине, приставленной к детишкам, но не вступая с ней в разговоры о том о сем, спускалась в винный погреб. Не для того, чтобы попробовать, хорошо ли вино. Каждый вечер Анна убеждала себя, что где-нибудь среди бочек мог затеряться случайно забытый сосуд с остатками улиточной слизи – и каждый раз испытывала очередное разочарование. Морские улитки в силах изменить ее судьбу, вернуть в лоно Церкви, помирить с Папой Римским, но долгожданный сосуд не находился, да и не мог найтись. Помощи ждать неоткуда, она одна на всем белом свете.
Однажды, обходя так помещение за помещением, Анна отыскала в дубильне немного алунита и экстракт марены на дне какой-то склянки. Ну и что? Она прошла дальше, в кузницу. Сюда она не заходила с тех самых пор, как обнаружила здесь окровавленную Лукрецию. Анна внимательно осмотрелась, обнаружила на полу наконечник копья, подняла, сжала в ладони и держала так долго, что он стал теплым.
С этим острием в руках она и улеглась в постель. Ночью ее разбудили вопли одной из рабынь. Анна знала, к чему этот крик: у молодой женщины начались роды, обещавшие быть тяжелыми. По принятому обычаю баронесса исполняла в таких случаях роль повитухи, но на этот раз осталась в кровати, уставившись в потолок, вслушиваясь в стоны роженицы, становившиеся все тише и слабее, и до боли сжимая кулак с впивающимся в кожу металлом. Наутро она узнала, что рабыня умерла родами. Ребенок тоже. Девочка.
Дни шли за днями, а гонец от Лоренцо все не появлялся. Известие, ожидаемое с ужасом, не приходило. Постепенно подробности ссоры с Папой Римским и отлучение от церковных таинств стали казаться дурным сном. Она все еще оставалась мужней женой. Казалось, неопределенность может длиться вечно.
