Затем я вышел на открытую веранду и снова связался с Ленинском. Майя мне долго не отвечала.
— Разве ты не слушаешь, о чем здесь говорят? — спросил я.
— Знаешь, нет. Я почувствовала себя немного усталой. Я думаю, что прав Гутон, хотя он и покинул трибуну. Это просто случайное сходство. Даже на Земле часто бывают удивительные совпадения. А в масштабе Вселенной они неизбежны. Ну, целую тебя, милый. Я пойду прилягу…
Майя выключила аппарат, и я не успел сказать ей, что я предпочел бы, чтобы Пурпурная мумия была похожа на кого-нибудь другого…,
Для меня самое страшное началось тогда, когда конференция окончила свою работу. Делегаты разъехались по своим городам, приняв единодушное решение о том, что экспериментальных данных для подтверждения гипотезы Андрова недостаточно. За несколько часов в мире интерес к Пурпурной мумии угас, ее копии были убраны в подвалы музея, и только одна, та, которую вначале препарировал сам Андров, была перенесена в Центральный анатомический театр.
Анатомы, патологоанатомы, физиологи, цитологи продолжали ее исследовать. Перед отъездом в Ленинск я решил поинтересоваться, к чему привела их работа. На пороге секционной меня встретил Андров. У него был усталый, измученный вид.
Я заглянул в полуоткрытую дверь и увидел несколько врачей в халатах, склонившихся над бесформенными останками Пурпурной мумии.
— Как дела? — спросил я Андрова.
— Так себе. Зеркальная симметрия структуры внутренних органов не вызывает никаких сомнений…
— В таком случае, что они с ней делают сейчас?
Андров небрежно пожал плечами.
— Они хотят по этой модели установить ее возраст и сравнить его с возрастом вашей жены.
— Как жаль, что жители Антиземли не прикрепили к передаваемой ими по радио женщине листок бумаги с ее биографическими данными, — пошутил я. — Уж как-нибудь надпись с зеркальным изображением букв мы бы разобрали.
— Я сожалею о другом. Моим противникам было бы труднее выступать, если бы нам удалось принять всю мумию профессора Филлио, а не только его голову…
Я согласился, Из раздумья меня вывел Андров:
— Ваша жена работала с Филлио?
— Да. Она была его аспиранткой. Под его руководством она изучала индонезийскую группу языков.
Андров кивнул головой и затем сказал:
— Есть еще один путь доказать, что моя гипотеза правильна… Но сейчас это зависит от них, — Он кивнул в сторону секционной.
— Возраст мумии?
— Да. И, может быть, кое-что другое…
Андров вдруг взял меня под руку и повел по коридору.
— Там, знаете ли, пока ничего интересного нет. Хотите, я вам покажу, как работает машина, свертывающая модели по объемной развертке оригиналов?
— Хочу.
По эскалатору мы выехали на верхнюю воздушную дорогу, сели на бесшумно скользящий по тросу гироплан и за несколько минут пролетели над всей Москвой. Небо было голубым, безоблачным, прохладным. Город утопал в зелени, подернутой голубоватой дымкой.
— Вы родились здесь? — спросил меня Андров.
— Нет.
— Какие изумительные превращения претерпел наш город за какие-нибудь тридцать лет!
— Да. Скажите, а что еще, кроме возраста мумии, может доказать вашу теорию?
Андров, как бы уклоняясь от ответа на мой вопрос, продолжал:
— Я живу здесь со дня рождения, и вторая реконструкция Москвы происходила на моих глазах. Все было как в сказке… Вырастали дворцы-гиганты, создавались парки. Подземные дороги переходили на бесшумный транспорт. Над городом закружились вертолеты. Исчезла паутина из тонких проводов для троллейбусов и трамваев, и вместо нее раскинулись на высоте до ста метров легкие висячие мосты и вот такие башни из сверкающего металла, а к ним прикреплены канаты, по которым скользят гиропланы… Жизнь стала захватывающей и прекрасной… Жизнь стала прекрасной, — повторил он задумчиво.
Я хотел было повторить свой вопрос, но в это время гироплан остановился у пассажирской площадки.
— Ну, вот мы и прибыли, — сказал Андров. — А вон там наш приемный центр.
Увитый зеленым плющом, внизу стоял невысокий дом с плоской крышей.
Машина, которая из пластической массы создавала объемные модели по их импульсной развертке, называлась электронно-акустическим повторителем. Она представляла собой сияющее нержавеющей сталью и ослепительно белой лакированной краской гигантское сооружение. Она работала с едва слышным гудением. Иногда из ее нутра, из каналов охлаждения, наружу выбрасывались струи теплого или прохладного воздуха.
За стеклянной перегородкой в конце зала стояла другая машина, значительно меньше первой. Туда-то мы и направились.
У пульта управления сидела девушка и читала книгу. Изредка она отрывала глаза от страниц и поглядывала на приборную доску. Прямо перед ее лицом неровно вспыхивала неоновая лампочка.
— Галя, что у вас идет сейчас?
— Модель нового атомного реактора. Из Рима, — ответила девушка вставая.
— По радио или по кабелю?
— По радиорелейной линии.
Андров кивнул головой и затем обратился ко мне:
