И Фанни умолкла, давая комиссару время осмыслить ее слова. Заиндевевшая от дыхания опушка ее капюшона окружала лицо красивым серебристым ореолом. Собрав свои пышные волосы в пучок, она спрятала их под шерстяную шапочку.
– Мы начнем спуск вот здесь, – продолжала она. – Тут что-то вроде выемки, и нам легче будет пройти. Я спущусь первой и вобью крючья. Из отверстий иногда вырывается скопившийся воздух, он разрывает лед и пробивает в нем длиннейшие, в несколько десятков метров, трещины, которые могут пойти и горизонтально и вертикально. Это сопровождается оглушительным треском; сам по себе он не опасен, но от вибрации сверху часто срываются сосульки и просто куски льда. Так что старайтесь держаться как можно ближе к стенке. И будьте крайне внимательны, крайне осторожны, ни к чему без особой нужды не притрагивайтесь.
Ньеман старался запомнить наставления молодой альпинистки. Впервые в жизни он слушался приказов какой-то девчонки с кудряшками. Вероятно, Фанни тоже почувствовала, что уязвила самолюбие комиссара. Однако она продолжала, все тем же властным и чуточку насмешливым тоном:
– Там, внизу, люди теряют ощущение времени и пространства. Мы можем полагаться лишь на одно – на нашу веревку. Тут, в рюкзаке, есть несколько связок, по сорок метров каждая, и только я смогу измерить пройденную дистанцию. Вы будете двигаться следом за мной, точно выполняя мои указания. Никакой личной инициативы. Никаких лишних движений. Ясно?
– О'кей, – ответил Ньеман. – Это все?
– Нет.
И Фанни вгляделась в затянутое тучами небо.
– Я согласилась на эту экспедицию только потому, что стоит пасмурная погода. Если проглянет солнце, нам придется немедленно возвращаться наверх.
– Почему?
– На солнце лед начнет таять. И на нас сверху хлынет вода, которая имеет температуру, близкую к нулю. А мы к этому моменту сильно разогреемся от напряжения. В результате – шок и мгновенная остановка сердца. Даже если этого не случится, переохлаждение все равно прикончит нас в несколько минут. Все реакции замедляются, человек теряет способность двигаться... В общем, нечего долго объяснять – мы с вами превратимся в ледяные статуи, болтающиеся на веревке. Короче, что бы ни случилось, что бы мы ни нашли, при первом же признаке прояснения нужно будет подниматься.
Ньеман задумался над последними словами Фанни.
– Значит убийце тоже была нужна пасмурная погода, чтобы спуститься в трещину?
– Да. Либо тучи, либо ночь.
Комиссар вспомнил слова метеоролога: солнце светило в субботу весь день во всем регионе. И если убийца действительно спускался со своей жертвой в трещину, значит, он сделал это ночью. Но к чему такие сложности? И зачем потом возвращаться с телом в долину?
Неуклюже ковыляя в своих «кошках», он подошел к краю расселины и решился заглянуть вниз: спуск казался не таким уж головокружительным. На глубине пяти метров стенки сильно выпячивались, почти смыкаясь, а ниже пропасть выглядела как узкая щель, напоминавшая створки гигантской раковины.
Подойдя к комиссару и закрепляя у себя на поясе множество карабинов и крючьев, Фанни пояснила:
– В трещину падает поток, вот почему там, несколькими метрами ниже, больше места – вода бьет в стенки и своим напором расширяет пространство. Наша первая задача – пробраться туда, внутрь, между этими ледяными наростами.
Ньеман с сомнением разглядывал ледяные челюсти, неохотно размыкавшиеся над темной бездной.
– Значит, если мы спустимся достаточно низко, в глубь ледника, то найдем там воды прежних веков?
– Разумеется. В арктических льдах таким образом можно достичь очень древних наслоений. На глубине нескольких километров сохранились воды потопа, того самого, от которого Ной спасался в своем ковчеге. И даже воздух, которым он дышал.
– Воздух?
– Ну да, пузырьки кислорода, заключенные во льду.
Ньеман был потрясен. Надев рюкзак, Фанни опустилась на колени у края провала, вбила первый крюк и закрепила карабин, в который пропустила веревку. Бросив последний взгляд на хмурое небо, она насмешливо объявила:
– Ну что ж, добро пожаловать в машину времени, комиссар!
И спуск начался.
Полицейский висел на веревке, пропущенной в зажим с фиксатором. Достаточно было нажать на ручку, и она тотчас мягко отпускала веревку на нужную длину. Но стоило ослабить нажим, как веревка блокировалась, и комиссар останавливался, повисая в пустоте на своей обвязке.
Ньеман сосредоточенно выполнял эти простые действия по приказу Фанни, которая находилась несколькими метрами ниже и руководила их спуском. Добравшись до очередного крюка, Ньеман менял веревку, закрепив предварительно страховочный конец – короткий репшнур, прикрепленный к его обвязке. Опутанный всеми этими приспособлениями, комиссар очень напоминал спрута, только его «щупальца» звенели металлическими деталями, как колокольчики на санях Деда Мороза.
