– Ошибаетесь! Он, конечно, псих, но по крайней мере прекрасно знает уголовный мир. Как свои пять пальцев. А с ребятами из Гренобля все придется начинать сначала. И к чему это приведет, я вас спрашиваю?
Карим оперся обеими руками на стол и наклонился к капитану.
– Позвоните в полицию Сарзака, комиссару Анри Крозье. Проверьте мою информацию. Законно я действовал или нет, но мое расследование напрямую связано с преступлениями в Герноне. Один из ваших убитых, Филипп Серти, осквернил могилу на кладбище в моем городе прошлой ночью, как раз перед самой своей гибелью.
Вермон скептически поморщился.
– Составьте рапорт. Господи, что же это творится? Жертвы убийства оскверняют кладбища! Неизвестные сыщики лезут из всех дыр! Как будто у нас и без того мало проблем...
– Я...
– Убийца нанес еще один удар!
Карим резко обернулся: в дверях стоял Ньеман. Смертельно бледный, с опустошенным лицом. Молодому арабу вспомнились скорбные мраморные фигуры на мавзолеях, которые он во множестве видел за последние несколько часов.
– Эдмон Шернесе, – продолжал Ньеман. – Офтальмолог из Аннеси. – Он подошел к столу и взглянул на Карима, а затем на Вермона. – Задушен проводом. Вырваны глаза. Отрублены руки. Этой серии нет конца.
Вермон отъехал на своем стуле к стене. Спустя несколько секунд он плаксиво пробормотал:
– Вам же говорили... Вам же все говорили...
– Что? Что мне говорили? – взревел Ньеман.
– Что это серийный убийца. Преступник-безумец. Как в Америке! Вот и надо действовать американскими методами. Вызвать специалистов. Составить психологический портрет... Ну, в общем, я не знаю... Даже мне, провинциальному жандарму, и то ясно...
Ньеман прервал его криком:
– Да, это серия, но это не серийный убийца! И он не безумен. Он мстит. И у него есть логичный, рациональный мотив, объясняющий, почему именно эти люди стали его жертвами. Между этими тремя существует какая-то связь, ставшая причиной их устранения! Вот что нужно выяснить в первую очередь, будь оно все проклято!
Вермон безнадежно развел руками. Карим воспользовался наступившим молчанием.
– Комиссар, позвольте мне...
– Сейчас не время.
Ньеман выпрямился и нервным движением разгладил смятые полы своего плаща. Такое внимание к своей внешности никак не вязалось с суровым замкнутым лицом сыщика. Карим упрямо продолжал:
– Софи Кайлуа сбежала.
Глаза за маленькими очками изумленно вперились в него.
– Как? Но ведь мы поставили там человека...
– Он ничего не видел. И, насколько я понимаю, она уже далеко.
Ньеман все еще смотрел на Карима. Смотрел как на редкого, диковинного зверя.
– Это еще что за хреновина? – прошептал он. – Зачем ей-то бежать?
– Потому что вы были правы с самого начала. – Карим обращался к Ньеману, но глядел при этом на Вермона. – Все три жертвы связаны какой-то тайной. И эта тайна – ключ к убийствам. Софи Кайлуа сбежала, потому что ей все известно. И еще потому, что она боится стать следующей жертвой.
– Мать твою!..
Ньеман поправил очки. Несколько секунд он помолчал, размышляя, затем решительно, по-боксерски, вскинул подбородок и жестом приказал Кариму говорить дальше.
– У меня есть новость, комиссар. Я обнаружил в квартире Кайлуа надпись, процарапанную на стене. В ней говорится о «пурпурных реках», и подписана она именем Жюдит. Вы искали связь между жертвами. Так вот, я могу назвать вам то, что связывало по крайней мере двоих из них – Кайлуа и Серти. Их связывала Жюдит. Маленькая девочка с уничтоженным лицом. Серти осквернил ее могилу. А Кайлуа получил послание за ее подписью.
Комиссар направился к двери, бросив на ходу:
– Пошли!
Разгневанный Вермон вскочил на ноги.
– Вот-вот, убирайтесь отсюда оба! Идите шепчитесь в другом месте!
Ньеман вытолкнул Карима в коридор. Из кабинета им вслед несся визгливый голос капитана:
– Ньеман, вы больше не имеете права заниматься расследованием! Вы отстранены, ясно вам? Вы больше ровно ничего не значите. Ни-че-го! Вы теперь ноль, пустое место! Идите, идите, слушайте бред этого авантюриста, этого жулика, этого проходимца... Прекрасная компания, нечего сказать!..
Ньеман ворвался в чей-то пустой кабинет, втащил туда же Карима, включил свет и захлопнул дверь, чтобы не слышать яростных воплей жандарма. Схватив стул, он знаком велел Кариму садиться и коротко сказал:
– Слушаю.
Карим отказался сесть и возбужденно заговорил:
– Надпись на стене гласила: «Я поднимусь к истокам пурпурных рек». Буквы процарапаны острым лезвием и обведены кровью. Не дай бог увидеть такое – потом будет сниться в страшных снах до самой смерти. Особенно если принять во внимание подпись – «Жюдит». Наверняка это Жюдит Эро. Имя мертвой девочки, комиссар. Погибшей в восемьдесят втором году!
– Ничего не понимаю.
