Ночь. Дом спит. Темный двор за окном погружен в тишину. Лишь в квартире на пятом этаже светятся окна, поскрипывают полы, да мелькает человеческая тень. Это старушка мается бессонницей – решила отвыкать от снотворных средств, а вот сна ни в одном глазу. Но терпит, тихонько бродит по комнате, никого не тревожа – да и тревожить-то некого, одна она одинешенька, троих вырастила, все трое и разъехались, кто куда. Мужа еще пять лет назад схоронила… Тяжела жизнь нонче. На пенсию еле концы с концами сводишь. Разве тут уснешь! От таких дум тяжких?..
Листва тихо шелестит на слабом ветру. Изредка мяукают кошки. Неподалеку проехала припозднившаяся машина. Николай спит себе сном праведника и в ус не дует. Дыхание ровное, размеренное. Одна рука покоится на груди подруги, другая под подушкой. Ничто не тревожит их.
И вдруг зазвучала, вспорола тишину пронзительно-заунывная мелодия. Николай вскочил, ошалело вертя в темноте головой. Музыка!.. Вот черт, опять!
Он вскочил, приблизился к стулу, на спинке которого висела куртка, а в ее кармане – часы.
В последнее время Гордеев не расставался с брегетом, носил его постоянно с собой. Тот всё помалкивал, Николай аж и думать про него забыл. И вот – зазвучал, ятит-кудрит!
Пришлось включить свет, все равно Марина проснулась, тоже поднялась и подошла к нему, прижавшись сзади.
– Что это?
– Знак, – глухо ответил он.
Суеверно прошептав обращение к Богу, подцепил ногтем крышку, открыл…
Двенадцать.
Ну всё, двенадцать жертв!!! Мать честная, все же это случилось. Осталась одна, последняя. Кто?!
Кто этот бедолага, что умрет, и кто тот дьявол, на чьих руках кровь двенадцати людей?! Почему я не могу остановить его? Господи, прошу Тебя, направь этого монстра на меня! Пусть идет ко мне… Иди же, гад, я тебя приму – так приму, что ты взвоешь! И будешь выть и стенать, пред тем, как подохнешь! Ну, иди же! Иди! Иди!.. Иди!!..
– Коля! Коленька! Что с тобой?!..
Николай вернулся.
Почувствовав тепло прижавшегося к нему упругого тела, он расслабился, разом перегорел.
– Так, – с трудом молвил он.
Во рту пересохло. Он постарался улыбнуться. Вышло плохо.
– Опять какая-то жуть?.. А это что? Часы?
– Так… – повторил Николай, захлопнул крышечку. – Часы, чтоб им пусто было… Счётчик.
– Не понимаю тебя.
– И не надо! – он принуждённо рассмеялся. – Не надо понимать.
– Коля…
– Нет! Нет-нет-нет! Никаких слов, никаких разговоров. Всё, спать!
Подхватил подругу на руки, понес к кровати. Бережно положил, сам лег рядом, обнял. Все, проехали, забыли. Завтра думать надобно. И решать.Праздники закончились, пора бы и о работе подумать, о заказах, а значит и о доходах. Но Николаю не до этого – есть дела поважнее набивания мошны. К черту клиентов с их мелочными заботами!
Утром его и вправду осенило – он вспомнил того бородача из телевизора, эксперта по серийным преступлениям из газеты «Улика». Вспомнил, как тот обрисовал психологический портрет преступника. И умолчал о некоторых частностях! Секрет, дескать. Вот об этих нюансах и захотелось разузнать Николаю. Разве не тем же занимались они с Пинским?.. Пришло время расширить поиск и объединить усилия. Например, с этим умным с виду типом… Бородулиным! Николай вспомнил и фамилию. Бородач Бородулин. Ловко!
