Но кроме стужи и несчастных, голодных, измученных людей, они не обнаружили ничего. Николлс заметил, что после визита Вэллери настроение моряков повышалось. Зато сами они совсем выбились из сил; Николлс чувствовал это по себе. Ноги у него стали точно резиновые, он беспрестанно дрожал. Оставалось только гадать, откуда брались силы у Вэллери. Даже могучий Петерсен начинал сдавать – не столько оттого, что ему приходилось чуть ли не тащить на себе командира, сколько от возни с бесчисленным количеством задраек на дверях и люках, намертво схваченных морозом. Каждую из них приходилось отбивать кувалдой.
Прислонясь к переборке, чтобы отдышаться после подъема из орудийного погреба первой башни, Николлс с надеждой поглядел на командира. Перехватив его взгляд, Вэллери понимающе улыбнулся:
– Можно сказать, мы уже закончили, дружок. Осталась только шпилевая. Полагаю, там никого нет, но все равно надо бы заглянуть.
Они медленно обошли громоздкие механизмы, расположенные в центре шпилевой палубы, миновали аккумуляторную и шкиперскую, электромастерскую и карцер и оказались у запертой двери малярной – самого переднего помещения на корабле.
Вэллери, протянув руку, машинально дотронулся до ручки двери и, утомленно улыбнувшись, отвернулся. Проходя мимо карцера, он вдруг откинул крышку иллюминатора, на всякий случай заглянул внутрь и пошел было дальше. Но, словно спохватившись, остановился и, круто повернувшись, снова открыл крышку «глазка».
– Господи боже! Да это же Ральстон! Какого черта вы тут делаете? – воскликнул он.
Ральстон усмехнулся. Даже сквозь толстое стекло было видно, что улыбка безрадостна и не коснулась его голубых глаз. Жестом он указал на закрытый иллюминатор, словно желая сказать, что ничего не слышит.
Вэллери нетерпеливо открыл иллюминатор.
– Что вы тут делаете, Ральстон? – властно спросил он, впившись в матроса пронзительным взглядом из-под насупленных бровей. – В такую пору – и в карцере! Что же вы молчите, точно воды в рот набрали? Отвечайте же, черт побери!
Николлс медленно повернул голову в сторону командира. Старик сердится! Неслыханно! Он мудро рассудил, что не следует в такую минуту попадаться ему под руку.
– Меня заперли, сэр.
Слова были достаточно невинны, но тон, которым они были произнесены, словно говорил: «Что за дурацкий вопрос!» Вэллери чуть заметно покраснел.
– Когда?
– В десять тридцать, сегодня утром, сэр.
– Кто, позволю себе спросить?
– Старшина корабельной полиции.
– По чьему распоряжению? – с яростью спросил Вэллери.
Ральстон какое-то время молча смотрел на него, потом ответил ровным голосом:
– По вашему, сэр.
– По моему? – изумленно воскликнул Вэллери. – Но я не отдавал приказа запереть вас в карцер!
– Вы также не запрещали меня запирать, – спокойно произнес Ральстон.
Вэллери вздрогнул: он допустил промах, совершил непростительную ошибку, и это было неприятно.
– Где ваш боевой пост? – спросил Вэллери.
– Торпедный аппарат левого борта, сэр.
«Так вот почему прислуга была лишь у аппарата правого борта», – подумал Вэллери.
– Но почему… почему вас оставили здесь во время боевой тревоги? Разве вам не известно, что это запрещено, что это нарушение устава?
– Да, сэр. – Снова едва заметная невеселая улыбка. – Известно. Но известно ли это старшине полиции, я не знаю. – Помолчав секунду, он снова улыбнулся. – Возможно, он просто забыл про меня, – предположил Ральстон.
– Хартли! – Вэллери взял себя в руки. Голос его был ровен и угрюм. – Старшину полиции, немедленно. Пусть принесет ключи! – Закашлявшись, он сплюнул кровь в полотенце и опять взглянул на Ральстона. – Я сожалею, что так произошло, мой мальчик, – проговорил он, выделяя каждое слово. – Искренне сожалею.
– Что с танкером? – негромко спросил Ральстон.
– Как? Как вы сказали? – Вопрос застал Вэллери врасплох. – С каким танкером?
– С тем, что был подбит утром, сэр.
– Все еще движется в составе конвоя, – не скрывая изумления, произнес Вэллери. – Но сильно осел. А в чем дело?
– Просто интересуюсь, сэр. – Улыбка, хотя и кривая, все же была улыбкой. – Дело в том…
Он умолк на полуслове: могучий глухой рев разорвал молчание ночи; от удара взрывной волны «Улисс» резко накренился на правый борт. Вэллери зашатался и потерял бы равновесие, не подхвати его расторопная рука Петерсена. Удержавшись на ногах, когда корабль качнулся, и выпрямляясь, командир с неожиданной печалью взглянул на Николлса. Чересчур знакомым был этот звук.
Николлс посмотрел в ответ, преисполненный жалостью к умирающему человеку, на чьи плечи легло новое бремя, и медленно кивнул, нехотя соглашаясь с невысказанной мыслью, которую он прочитал в глазах командира.
– Боюсь, вы правы, сэр. Торпеда. В кого-то угодило.
– Внимание, внимание! – В тишине, наступившей после взрыва, голос, доносившийся из динамика, установленного в шпилевом отделении, прозвучал неестественно громко. – Внимание, внимание! Командира срочно на мостик. Командира срочно на мостик…
