Внешне все казалось безоблачным. Пушкин легко знакомился, сближался с людьми, вел самую рассеянную жизнь, танцевал на балах, волочился за женщинами, играл в карты, участвовал в пирах тогдашней молодежи, посещал разные слои общества и был частым гостем в Английском клубе. Однако среди всех светских развлечений он порой бывал мрачен. Знакомые замечали в нем какое-то грустное беспокойство, казалось, он чем-то томился.
Пушкин мог считать себя прощенным. Он вновь очутился в столице и мог пользоваться благами жизни и наслаждаться ее удовольствиями. Но какова была цена? Император объявил его «своим Пушкиным» и держал на коротком поводке. Теперь Пушкин был обязан писать верноподданнические стихи и статьи по заказу Николая Первого. На полях черновика одной из таких статей «О народном воспитании» имеется два раза повторенный рисунок виселицы с пятью повешенными и надпись: «И я бы могъ, какъ шут ви… И я бы могъ».[83]
Сравнение «как шут» тут относится к популярной детской игрушке – паяц на веревочке. Выражение «висеть как шут» было общеупотребительным.
В последней – сожженной – главе «Евгения Онегина» Пушкин вспоминал дни и вечера в Каменке, свое общение с будущими участниками восстания и несерьезное отношение к их мечтам: «Все это были разговоры между лафитом и клико, куплеты, дружеские споры… И не входила глубоко в сердца мятежная наука… Все это было только скука, безделье молодых умов, забавы взрослых шалунов».
Забава обернулась трагедией.
Пушкин лишился многих друзей, в вечном празднике светской жизни он оказался еще более одинок, нежели в ссылке. Поэт находился в подавленном, депрессивном состоянии. С тяжелым чувством вспоминал он о разгроме восстания: «Повешенные повешены, но каторга 120 братьев, товарищей, друзей, – ужасна»,[84]
В приветственных стансах Николаю Первому поэт сравнивал нового императора с Петром Первым и уговаривал его быть милосердным: «Во всем будь пращуру подобен: / Как он, неутомим и тверд, / И памятью, как он, незлобен.». Увы, на характере молодого императора потрясения первых дней царствования сказались не лучшим образом: он сделался крайне жестким, даже жестоким, и вопреки увещеваниям поэта (и даже собственной супруги) до самой своей смерти отказывался помиловать декабристов или хоть как-то смягчить их наказание.
Декабрист Николай Тургенев в момент восстания был в Лондоне; осужденный заочно, он остался там навсегда. Между тем разнесся слух о том, что Тургенев насильственно привезен в Россию. Пушкин откликнулся на этот слух строками: «…В наш гнусный век / Седой Нептун земли союзник. / На всех стихиях человек – / Тиран, предатель или узник». Только сравните это с прежним: «Прощай, свободная стихия!..»
Воспоминанием о пережитой катастрофе стало и стихотворение «Арион»:
В те же годы Пушкин написал стансы – послание в Сибирь – декабристам, за которыми отправился бы вослед и сам, если б эти стихи стали известны правительству:
Пушкин часто ездил из Москвы в Петербург. Как-то Пушкин с Вяземским отправились гулять по Петропавловской крепости и в одном месте нашли на земле много щепок: здесь был эшафот. В память о погибших друзьях Пушкин подобрал с земли пять щепочек. Ящик с этими пятью сосновыми щепками находился у Вяземского в Остафьеве. Сейчас эта реликвия хранится во Всесоюзном музее Пушкина.
Писать или говорить нечто вольнодумное в те годы было очень опасно. Даже собираться большой компанией и обсуждать какие-либо социальные или литературные проблемы было рискованно. В России оказались под запретом любые общественные организации, вплоть до самых невинных поэтических кружков. Желая извести инакомыслие, в первый же год царствования Николай I основал тайную полицию – Третье отделение собственной Его Императорского Величества Канцелярии.
Общение с властью вскоре свелось для поэта к встречам и переписке с шефом жандармов. По всякому пустяковому поводу Пушкин должен был выслушивать наставления Бенкендорфа.
Александр Христофорович Бенкендорф происходил из прибалтийских дворян. В возрасте пятнадцати лет он поступил на военную службу, храбро воевал на Кавказе, выполнял трудные и опасные поручения. К началу 1820-х годов он был уже генерал-лейтенантом.
