2 ЦГАОР, ф. 1705, №
3 «Библиографические записки», 1859, 30 апреля, № 8.
И ныне здесь, в забытой сей глуши…
Пушкин, 1825
Несколько страниц (менее трети печатного листа) - вот вся запись Ивана Пущина о его столь известной ныне последней встрече с Пушкиным. Запись 1858 года о встрече 11 января 1825-го.
Прибегнем к «медленному чтению», объясняя некоторые строки Пущина, размышляя, а там, где возможно, - «договаривая» за него.
Однако перед этим необходимо представить того Пушкина, с которым январским днем 1825 года толкует его старинный добрый друг. Нужно также как можно точнее понять, каким был Пущин в те грозные преддекабрьские дни.
Мы не собираемся повторять общие места о величии и значении Пушкина, но обратимся к несколько фрагментарному, но удобному для нашего изложения перечню.
Пять Михайловских месяцев, сердцевина которых - небывалая, толком еще не осознанная нами Михайловская осень 1824 года 1.
1 Датировка - по «Летописи жизни и творчества А. С. Пушкина». Некоторые даты предположительны, другие - определенно фиксируют не совсем завершенные пушкинские работы, иногда - лишь начальный период; однако при всех возможных уточнениях и дополнениях перечень произведений поэта, полагаем, достаточно точно представляет первую «Михайловскую осень».
9 августа - приезд Пушкина в деревню.
К Языкову («Издревле сладостный союз…»).
«Здравствуй, Вульф, приятель мой…».
Окончательная отделка стихотворения «Наполеон».
Окончание «К морю».
«Разговор книгопродавца с поэтом».
«Храни меня, мой талисман…».
«Аквилон» (ранняя редакция).
Третья глава «Евгения Онегина» (завершение).
Отделка прежних глав.
«Младенцу».
«Ненастный день потух…».
«Охотник до журнальной драки…».
Начало работы над четвертой главой «Евгения Онегина» (к концу года - 23 строфы).
Серия эпиграмм на Воронцова.
Завершаются «Цыганы».
«Графу Олизару».
«О дева-роза, я в оковах…».
«Коварность».
«Как жениться задумал царский арап…».
«Из письма к Плетневу» («Ты издал дядю моего…»).
«Подражание Корану».
«Пускай увенчанный любовью красоты…».
«Сабуров, ты оклеветал…».
«Презрев и голос укоризны…»;
«Мне жаль великия жены…».
«Клеопатра».
«Тимковский царствовал…».
«Т. - прав, когда так верно вас…».
Постоянные записи народных сказок и песен за Ариной Родионовной.
«Фонтану Бахчисарайского дворца».
«Виноград».
«Пока супруг тебя, красавицу младую…».
«У лукоморья дуб зеленый…».
«Ночной зефир…».
«С перегородкою коморки».
«Иван-царевич по лесам…».
Начаты «Автобиографические записки».
Задуман и начат «Борис Годунов».
«Ты вянешь и молчишь…» (начало).
«Послание к Л. Пушкину».
«Лизе страшно полюбить…».
«Воображаемый разговор с Александром I».
«Сожженное письмо».
«Признание».
Добавим к этому написанное прежде, - всю мудрость Юга, Петербурга и Лицея; прибавим еще не написанное, но уже задуманное; прибавим общественный эффект в связи с появлением именно в эти месяцы печатных сочинений поэта (написанных, понятно, раньше). Так в последнюю неделю декабря, когда Пущин еще в Петербурге, выходит отдельное издание первой главы «Евгения Онегина», а также альманах «Северные цветы», где - «Песнь о вещем Олеге», «Демон», «Прозерпина», новые онегинские строфы. Начиналось такое ощущение своего дара, которое через несколько месяцев вылилось в знаменитое: «Я могу писать…»
Но поэту двадцать пять лет; несправедливая ссылка, ярость против тех, кто сослал, мысли о клевете, побеге, даже самоубийстве; нелепая ссора с отцом, из которой могут выйти еще большие неприятности - «пахнет палачом и каторгой»… Прибавим еще любовь и разочарование на юге, новые увлечения здесь, и Жуковский, который два месяца назад написал: «Ты имеешь не дарование, а гений ‹…› Ты рожден быть великим поэтом; будь же этого достоин. В этой фразе вся твоя мораль, все твое возможное счастие и все вознаграждения. Обстоятельства жизни, счастливые или несчастливые, шелуха. Ты скажешь, что я проповедую с спокойного берега утопающему. Нет! я стою на пустом берегу, вижу в волнах силача и знаю, что он не утонет, если употребит свою силу, и только показываю ему лучший берег, к которому он непременно доплывет, если захочет сам. Плыви, силач ‹…› По данному мне полномочию предлагаю тебе
Заметим строки о «высокой цели» и еще вернемся к ним
позже. Внешне, словесно, пожелания Жуковского удивляюще сходны с «нотациями» Пущина и других декабристов; Пушкин же тронут этими обращениями, потому что в это самое время уж ощущает - «я могу писать». Дважды замеченное Пущиным - «ему наскучила прежняя шумная жизнь», «тут, хотя невольно, но все-таки отдыхает… с музой живет в ладу» - все это позже будет описано самим поэтом и - снова повторим - останется важнейшим воспоминанием о первой Михайловской осени:
