Панаеву понадобилась какая-то старая книга, и мы зашли в магазин Смирдина. Хозяин пил чай в комнате за магазином, пригласил нас туда и, пока приказчики отыскивали книгу, угощал чаем; разговор зашел о жене Пушкина, которую мы только что встретили при входе в магазин.
– Характерная-с, должно быть, дама-с, – сказал Смирдин. – Мне раз случилось говорить с ней. Я пришел к Александру Сергеевичу за рукописью и принес деньги-с; он поставил мне условием, чтобы я всегда платил золотом, потому что их супруга, кроме золота, не желала брать других денег в руки. Вот-с Александр Сергеевич мне и говорит, когда я вошел-с в кабинет: «Рукопись у меня взяла жена, идите к ней, она хочет сама вас видеть», и повел меня; постучались в дверь; она ответила «входите». Александр Сергеевич отворил двери, а сам ушел; я же не смею переступить порога, потому что вижу-с даму, стоящую у трюмо, опершись одной коленой на табуретку, а горничная шнурует ей атласный корсет.
– Входите, я тороплюсь одеваться, – сказала она. – Я вас для того призвала к себе, чтобы вам объявить, что вы не получите от меня рукописи, пока не принесете мне сто золотых вместо пятидесяти. Мой муж дешево продал вам свои стихи. В шесть часов принесите деньги, тогда и получите рукопись. Прощайте.
Все это она-с проговорила скоро, не поворачивая головы ко мне, а смотрелась в зеркало и поправляла свои локоны, такие длинные на обеих щеках. Я поклонился, пошел в кабинет к Александру Сергеевичу и застал его сидящим у письменного стола с карандашом в одной руке, которым он проводил черты по листу бумаги, а другой подпирал голову-с, и они сказали-с мне:
– Что? с женщиной труднее поладить, чем с самим автором? Нечего делать, надо вам ублажить мою жену; ей понадобилось заказать новое бальное платье, где хочешь, подай денег. Я с вами потом сочтусь.
– Что же, принесли деньги в шесть часов? – спросил Панаев.
– Как же было не принести такой даме! – отвечал Смирдин[745].
При всей занятности этого достаточно известного рассказа в нем особенно вызывает сомнение сообщение о размере гонорара, уплачивавшегося Смирдиным Пушкину «золотом». Пушкинист Н. О. Лернер утверждал, что сообщение это относится к стихотворению Пушкина «Гусар», напечатанному в «Библиотеке для чтения». Но тогда оно тем более не соответствует истине.
Дело в том, что многие почему-то забыли, что 1000 руб. золотом в то время – это более чем 3500 руб. в ассигнациях.
Мог ли Смирдин, только что заплативший Пушкину за всего «Евгения Онегина» двенадцать тысяч ассигнациями, платить ему же за одно стихотворение, в котором немногим более ста строк, около четырех тысяч? Совершенно ясно, что речь идет о 1000 рублей ассигнациями, цифре, которую раньше других сообщил П. В. Анненков [746].
Так вот и возник тот самый, отнюдь не золотой «червонец за стих», который фигурирует во всех биографиях поэта. Кстати, подлинная стоимость подтверждается и еще одним обстоятельством. Известно, что наряду с «Гусаром» в первом томе «Библиотеки для чтения», в смирдинском же сборнике «Новоселье» (том второй) было напечатано стихотворение Пушкина «Анджело».
